— Трубы показать.
— Это в прямом или переносном смысле?
— С хера в переносном-то? Стальные трубы для нефтепроводов, для газа. По новой технологии сделаны, дольше служат, меньше коррозии. Вот, едем выёбываться.
— Ты любишь то, что делаешь, да? — улыбается и смотрит на меня, как на мальтипу, от которых Дианка кипятком ссала в своё время.
— На работяг орать? — стебусь. — Конечно.
— Ты понял, о чём я. Мне кажется, тебе важно создавать что-то по-настоящему хорошее.
— Хуй его знает. Не думал в таком ключе. Изначально хотелось много бабок заработать и всё. Ну и ещё покоя не давало, что такая махина тупо под склады простаивает. Это я уже потом в процессе втянулся. Да и когда столько времени въебал, зашкварно стремное делать. Дерьмища и так кругом навалом.
Она помолчала, а потом руку свою на мою положила и выдаёт.
— Я тобой горжусь.
— Спасибо, — я ржу, потому что неудобняк немного от такого. — Но без этого я бы хуй вывез… — киваю на Эрика, который дрыхнет с открытой пастью. — Там поначалу столько головняков было с этим оборудованием. Да и с работягами тоже. В первый год я спалил хуя одного, который кабеля заводские срезал и сдавал в цветмет. Бля-я… Как я с психу за ним по цеху с монтажкой носился — это пиздец был. Если бы поймал, точно, нахуй, убил. Ладно, хоть Эрик меня тормознул. Как справился — хуй знает. Ссыканул, видать, что менты завод прикроют.
— У тебя даже глаза горят, когда ты про завод рассказываешь.
— Ты чего так стараешься-то? — ухмыляюсь. — Я, если что, к траху хоть сейчас готов.
Она давай тоже ржать.
— Ну Костя! Все мысли у тебя к одному сводятся. Я ведь правда думаю, что ты молодец. Тебе наверняка о таком уже много раз говорили, но мне захотелось напомнить…
Что она, что Дианка, любят сантиментов навести и варенья в уши налить. Приятно с одной стороны, а с другой… ну хер его знает. Когда от подарков ссутся, я реально кайфую. А с заводом ни разу не сидел и не думал, молодец я всё-таки или хуй конченый. Получилось — заебись. Не получилось — значит, разъебал всех причастных и заново начал.
Ну и так-то меня в жизни особо никто не хвалил. Батино воспитание больше к пиздюлям сводилось, маманино — к тому, что я хуй неблагодарный. Она даже сейчас, когда бабло подгоняю, принимает, как должное, и про дела хуй спросит. Только лицо скривит и смотрит с жалостью, как будто, блядь, ждёт, что я вот-вот завод проебу и к ней ныть приползу.
Из аэропорта нас «Мерс» отельный забирает и привозит в гостишку. На стойке Эмма, чую, ссыковать начинает, хоть и вида не подаёт: губы кусает, когда паспорт протягивает, и котомку свою тискает.