— То, что в одном номере живём — в курсе, наверное? — тему спецом меняю, чтобы ещё до самолёта не закуситься.
Она сразу порозовела, заёрзала задом.
— Догадывалась.
— И кровать одна, — накидываю и чую, как параллельно член молнию давит. Вот что значит, не трахался неделю: стоит при слове «кровать».
— Ничего ведь не произойдёт, если я буду против? — и опять мне в глаза — зырк. Но не с выебоном, а мило так, по-бабски.
— Я тебя вроде пальцем не тронул в прошлый раз.
Она сощурилась, и вижу, пытается не заржать.
— Ещё как тронул, Костя. И не только пальцами.
С одной стороны, заебись, что разговор в годную сторону развернулся, а с другой — напряг, что пиздец. Хер у меня уже конкретно дымится, потому из-за спешки с утра я не передёрнул, да и вообще, голодный, как псина. А ещё она же под боком сидит, хоть и в шмотках, но соски её розовые перед глазами так и маячат.
Здесь, помню, закрытая переговорная есть… Блядь, так бы её раком в кресло поставил и отодрал перед взлётом — да хуй там. Короче, пора с её недавалкой заканчивать.
— Но ты сама кайфанула же? — Я руку ей на автомате под тужурку запускаю и сиськи начинаю мять.
Когда завожусь, мне здесь и сейчас надо. Терпеть вообще нихуя невмоготу.
Она жмётся, сопит и локтем меня пихать вяло пытается.
— Костя… Здесь же люди кругом.
— Два человека на другом конце, — и рукой ей в лифчик чуток оттягиваю, чтобы сосок подрочить. — Колись, вспоминала, как я твою дырочку языком обрабатывал? Ты визжала, как резаная, и текла.
— Костя… — лепечет.
— Розовенькая такая, блестящая… — хриплю, окончательно отлетая. — И клитор в моей сперме… И попка у тебя такая сладкая… Я каждую твою дырочку теперь расчехлить хочу…
Она поскуливает тихо, но коленки всё равно сводит и руку мою хватает, чтобы убрал.
— Кость, так нельзя. Неприлично.
Хочу ей сказать, что неприлично ей в двадцать четыре целкой разгуливать, а мне в тридцать пять с раздутыми яйцами ходить, но хуй там. Нарисовывается Эрик.
Она сразу под девяносто градусов садится, лицо учительское состряпала и чашку хватает. Я молча матерюсь, ибо такой стояк хер так быстро сдуется.
— Ну что, напизделся? — ширинку одёргиваю и глазею на него исподлобья.
Этот тоже нихуя не ровный вернулся. Рожа в пятнах, нервный. Опять овца эта его вздрючила.
— Да семейные вопросы решал. — Стакан воды проглатывает и чемодан хватает. — Пойдём. Там посадку объявили.
45
— Чего ты там высматриваешь? — спрашиваю, глядя, как она в иллюминатор таращится. — Там же вата одна.
— Красиво, — говорит и оборачивается. — Я, кстати, даже не спросила, для чего ты на выставку едешь?