Мобила на столе снова дёргается.
— Кто там ещё, блядь… — раздражённо бормочу я, смахивая зелёную трубку.
— Константин Викторович, извините за беспокойство… — тараторит стариковский голос. — Это охранник с КПП звонит. Здесь к вам мужчина хочет проехать, а его номера в списке нет. Говорит, что ваш отец.
Я чуть собственными слюнями не давлюсь. Пока я думаю, как его к ногтю поплотнее прижать, этот сам явился?
— Машина какая?
— Тойота Лэнд Круизер, ноль восемь три.
Точно батя. Я за эти номера пятьдесят косарей отслюнявил, чтобы были как на его старом крузаке.
— Запускай, — говорю и сбрасываю вызов.
Припрётся же сейчас. Надо хоть трусы надеть.
18
Встречаю батю на крыльце, чтобы уважить, даже ворота заранее открываю. Мало ли, вдруг реально с мировой приехал и сможем нормально перетереть.
Крузак заскакивает во двор, как к себе, чуть не сносит клумбу, над которой Дианка тряслась. Я на автомате шарю глазами по террасе в поисках пачки. Батя ещё из тачки не вышел, а мне уже люто хочется курить.
Тарахтение дизеля гаснет, он бодро спрыгивает на брусчатку. И не скажешь, что почти пятнашку нары мял и почки больные. На вид — чистый фраер: с головы до ног в «Бриони», рожа загорелая и довольная.
— Нормально ты тут устроился, — Батя крутит головой по сторонам. — Целая фазенда. Рабыня Изаура-то есть где?
Я клацаю зубами от холода и раздражения. Эти, блядь, его шутки совковые сейчас вообще не в тему.
— А ты чего мне напрямую не позвонил?
— Хотел сюрприз тебе сделать. Ох ты, глянь… — тормознувшись у крыльца, он вытягивает шею. — Да у тебя тут ещё и бассейн.
Я молчу, давая ему вволю оттянуться. Да, блядь, у меня здесь ещё и бассейн, и гриль, и сауна есть. И на всё это я заработал своей башкой, ничего ни у кого не отжав.
— Ну здравствуй, сынок. — Протягивает мне руку. — Выглядишь хуёво.
— Зато ты отлично, — буркаю я, отвечая на рукопожатие. — Зубы, что ли, поменял?
— Две недели уже как. Лепешку отдал, прикинь? Нехуёво так подорожала стоматология. Дней пять ничего жрать только не мог, но результат вроде ничего. — Оскалившись, пялится в окно, чтобы полюбоваться на свои унитазные виниры.
Я киваю на дверь.
— Заходить будешь?
— А как же. Покажешь, как живёшь. А то всё никак доехать не мог: то одно, то другое.
Да уж, блядь, времени после откидки у него было в обрез. То пьянки с братвой, то свиданки со шлюхами. Зато понятно теперь, в кого моё гнилое яблоко уродилось.
Заходим в дом. Батя с таким интересом крутит головой по сторонам, что прямо слышно, как в башке щёлкает калькулятор. Хотя за четырнадцать лет отсидки там уже не калькулятор давно, а счёты.