— Но мы же разговариваем. И, кстати, очень рада тебя видеть.
Видно потому, что я в стельку бухой, эта фраза меня по-хорошему цепляет. Тупое нытьё в грудине слабеет, и сама Эмма кажется ближе, чем есть, — по уровню она сейчас почти Дианка.
— Я когда приехал, сразу тебя просил позвать, — это моё ей алаверды. — Сказали, что тебя нет, и пригнали мне Гульнару.
— Да, она новенькая. Понравилась?
— Ты лучше, — говорю и ржу сам над собой. Реально Ромео.
Эта краснеет сразу, довольная. Немного ей для счастья надо.
— Спасибо. Как у тебя дела на работе?
Я ухмыляюсь.
— Да вроде налаживаются.
— Это очень хорошо. А как поживает твой друг? Почему он сегодня не с тобой?
— Потому что хотелось одному побыть. Вон, даже мобилу выключил, — киваю себе за плечо.
— Ты всё равно грустный, — подытоживает она, внимательно меня осмотрев. — А как у вас с отцом? Он отступился от твоего бизнеса?
Я пялюсь на полупустой стакан, в котором отражается телек. То, что алкашка подлатала, эта снова расшевелила. Тошно настолько, что это говно вот-вот польётся через край.
— Батю моего в СИЗО закрыли по старому делу, — сиплю я, поднося стакан ко рту. — Ему светит пожизненное.
— Пожизненное? — она нервно ёрзает рядом. — Он совершил что-то настолько серьёзное?
Я хлопаю вискарь и кривлюсь.
— Всего-то замочил человека.
— Даже представить не могу, каково тебе сейчас, — тихо выдаёт она, помолчав.
— Точно не можешь, — киваю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Потому что менты его дело с моего пинка подняли. И это я бате путёвку на Чёрный Дельфин выписал.
22
Она глаза распахивает и таращится на меня. То ли в растерянности, то ли в ужасе. Бухим я не разберу.
Хер знает, зачем я это вывалил. То ли потому, что держать это говно в себе устал, то ли, чтобы она мне лекцию о моём моральном уродстве прочитала и я с чистой совестью её послал. Понял, что не Дианка.
— А он действительно убил? — переспрашивает она так тихо, что приходится напрягать уши.
Я мрачно ухмыляюсь. У бати такой длинный послужной список, что услышь эта наивная сопля хоть половину, сейчас бы в ахуе вместе со мной вискарь давила.
— Давно было. Коммерс один брыкался — не хотел за крышу платить.
Её глазищи округляются до размера стопки.
— И его за это убили? Потому что денег не давал?
— А тебя, по ходу, это больше впечатлило, чем то, что я отца ментам сдал.
— Я просто никогда не видела убийц… Поэтому немного в шоке.
— Хочешь, в СИЗО метнёмся к бате, — стебусь. — Познакомлю.
Она молчит, ерзает на диване, как любит, и пояс теребит. Сто пудов, уже не рада, что сюда зашла — всего-то за бабками приехала.