— Ты как? Успокоилась? — спрашиваю, когда она кофе передо мной ставит.
Она улыбку из себя давит и кивает чуток.
— Да, сейчас полегче. Я теперь переживаю, что Максим Анатольевич заявление на тебя в полицию напишет.
— Да и похуй. Если напишет, будет потом свою челюсть по дворам собирать за то, что яйца к тебе катил.
Она головой покачала и садится напротив.
— Костя?
Я из-за чашки смотрю на нее. Кофе стопудово дешманский, но пахнет прямо пиздато. Видать, рядом с ней отпустило, потому что вдруг жрать захотелось, хотя неделю аппетита не было нихуя.
— Неправильно мне брать твои деньги.
— С хера это?
— Потому что мы были в ссоре и сейчас тебе меня жалко. Позже ты можешь передумать, а будет уже поздно.
— Думаешь, обратно попрошу? — меня аж передергивает от мысли, что она сейчас опять тот срач наш вспомнит. — Я для своих никогда денег не жалел.
— А я для тебя своя?
— А нахуя я тогда тут сижу? Своя, конечно. Ближе тебя и Эрика никого нет.
Она мне в глаза молча смотрит, а у самой слезы по щекам начинают течь. Я истерики бабские ненавижу, но тут как-то по-другому всё ощущается. Внутри екает что-то и дышать неудобно. Короче, пронимает.
— Ну вот чего ты, блядь, опять начала? — чашку на стол плюхаю и к ней подхожу. — Всё, решили же проблему. Прооперируют твою маманю.
Она вскакивает и на шее у меня повисает. Я обнимаю ее — как уж тут не обнять? Вроде и не плачет уже — только сопит шумно и дышит мне в плечо.
— Впервые в жизни я не одна в своих проблемах, — шепчет. — Кость, ты ведь не отдаешь мне последние?
— Бомжевать не буду, — ржу и на жопу ее щипаю. — Иди-ка лучше шмотки собирай. Ко мне поедем. Жрачки закажем, кино посмотрим и вина выпьем. Неделя эта, по ходу, у нас обоих ебанной была.
72
— У тебя всегда так чисто, — она вино отхлебывает и глазами стены обводит. — Это уже не совпадение.
— Это потому что клининг каждый день хуярит.
— Каждый день? Ты же сам говорил, что только ночевать сюда приходишь.
Я на пиццу ей киваю, чтобы лопала, и сам кусок беру. Бля, вот умеют итальянцы пиздатую еду придумывать. Прошутто этот их и сыры — это вообще бомба. Я за неделю в Неаполе так разожрался, что потом рубашки еще месяц трещали.
— Ну кто-то же должен шмотки мои собирать и в химчистку отвозить. Плюсом я кофе по утрам пью и в душе моюсь.
— И ради этого нужна ежедневная уборка? — смотрит с сомнением.
— Раньше пореже приходили, когда не один жил. Это сейчас в конец расслабился. В детстве я, кстати, пиздец какой аккуратный был. Носки складывал и кроссовки по часу в раковине пидорил.
— Это родители так воспитали?