Сначала я тоже психовал, а через две недели меня так ломать стало, что я на пузе ползать был готов, лишь бы вернулась. Ни жрать, ни спать, ни дрочить не мог — башка только ею была занята.
Выкуриваю третью, топаю к офису, но на полпути разворачиваюсь и чешу на парковку. Хули оттягивать, если не сегодня-завтра один хер перекосоебит меня и в ебучий «Монро» принесет. Так глядишь, хоть мозги поскорее прочистятся.
В тачку прыгаю и бью по газам. Гоню, как ебанутый, как будто дома утюг горит. Мысль дебильная покоя не дает: вдруг она из «Монро» окончательно съебала и теперь я хуй ее найду. Хотя если уволилась, тут уж гони-не гони — без разницы. На номер звонить ей не хочу: стопудово сбросит или выдаст речь в духе училки: типа, извини, Костя, но нам не о чем больше разговаривать.
Нет уж, нахуй, лучше с глазу на глаз перетереть.
До «Монро» долетаю от завода по пробкам за полчаса, тачку прямо у входа кидаю и захожу. У этих как обычно за столами три калеки сидят. Рядом с ними крокодилицы суетятся, а вот Эммы не видно нихера.
Я сразу к стойке чешу, где шкет в телефон пялится и нихуя вокруг себя не видит.
— Эмма где? — гаркаю.
Этот аж подпрыгивает с перепугу и глазами давай хлопать. Порнухой, может, увлекся. А то обычно он как бультерьер на каждого входящего прыгает.
— Константин…
— Эмма сегодня работает? — перебиваю.
— Она сейчас обедает… — мямлит и рукой в ящике копошится. — И она, кстати, просила вам передать…
— Кольцо себе оставь, — я на штору смотрю, прикидывая, что она там должна быть. — Позови её, а? Перетереть мне с ней надо.
— М-м-м… Дело в том, что у нее работы много…
— Блядь, Ярик, не душни. Я, блядь, и так еле держусь. Если психану, разъебу всё ваше заведение. Оно тебе надо?
Этот глазами лупает испуганно, потом за штору ныряет и выходит секунд через десять.
— Там снаружи справа есть арка, — докладывает. — Туда заходите. Это черный вход. Эмма сказала, что туда выйдет.
Я молча разворачиваюсь и топаю к дверям. Внутренности колошматит, как будто мне буром в позвоночник хуярят. На воздух выхожу и на автомате чешу туда, откуда они после смены высыпают. Смотрю, стоит уже на крыльце, в пальто кутается. Меня как видит, сразу лицо оскорбленное делает.
Я подхожу. Она нос задирает и буравит меня глазами. Я, блядь, то ли соскучился по ней, то ли сраться заебался, но прямо порыв возникает — её к себе прижать. Но с лету не получается, ясен хер. Не умею я так.
— Ну и чего ты творишь? — бурчу и на автомате пачку из кармана вытаскиваю.
— Ты о чем? — щурится.
— Ты нахуя подарками-то разбрасываешься?