Никто!— Жанна.— Ну… может… Марта сказала кухарке графини Бельер, что у нас теперь дамы пьют чай без мужчин…Элеонора закрыла глаза.— И?— И что вы сказали, что женщины должны говорить не только о вышивке…— И?— И что мадемуазель Изабель поедет учиться…— И?Жанна совсем сникла.— И что близняшкам месье Эшкрофта разрешили голубые ленты…Тишина.Густая.Плотная.Элеонора медленно откинулась на подушки.— Всё. Франция пала.Жанна не выдержала и рассмеялась.И вот тут Элеонора тоже начала смеяться.Потому что, Господи, ну действительно.Она просто: — перекрасила волосы; — начала нормально разговаривать с женщинами; — дала девочкам ленты; — и один раз сказала, что нельзя быть мебелью.И этого оказалось достаточно, чтобы Париж решил: началась революция.Прекрасно.— Что ещё? — спросила она, вытирая уголок глаза.Жанна сразу снова стала серьёзной.— У ворот уже две кареты.Элеонора замерла.— Какие?— Графиня Бельер и баронесса де Сент-Клер.О.Так.Понятно.Женщины поехали смотреть.Как на пожар. Или новую комету.— И ещё приехал портной.— Почему?— Потому что половина города срочно хочет «рыжий оттенок де Вальмон».Элеонора медленно уставилась в пространство.Потом произнесла:— Я официально ненавижу Париж.— Но очень красиво ненавидите, мадам.— Жанна.— Молчу.Она снова взяла газету.И уже внимательнее посмотрела на строки.Нет.Это было не просто светское злословие.Между строк читалось другое.Страх.Нервный. Женский. Придворный.Потому что двор привык к определённому типу вдов: тихих, печальных, удобных.А Элеонора не только не спряталась — она начала влиять.На дочь. На дом. На мужчин. На детей. На королеву.Ох.Вот теперь действительно становится опасно.Она медленно поднялась с кровати.Ступни коснулись ковра.Мягкого. Тёплого. Цвета тёмного мёда.Жанна сразу подала халат — светлый, с тонкой золотистой вышивкой по краю.Элеонора накинула его на плечи и подошла к окну.Сад после дождя был прекрасен.Мокрые кусты роз. Тёмная земля. Серое небо. Фонтан с тонкой струёй воды. И две кареты у ворот.Да.Они приехали смотреть на рыжую катастрофу лично.— Как думаешь, — задумчиво спросила она, — если я выйду к ним с зелёной маской на лице и скажу, что это секрет красоты Востока, сколько женщин Парижа начнут мазаться болотом?Жанна захихикала.— Все, мадам.— Пугающий ответ.Она смотрела на сад и вдруг поймала себя на странной мысли: ей нравится.Не скандал. Не сплетни.А ощущение жизни.В прошлой жизни всё давно стало слишком правильным: работа, усталость, одиночество, кофе на бегу, вечера перед экраном, редкие подруги, вечное