Что? Мы же все думаем одно и то же.Она посмотрела на Элеонору прямо.— Женщины начали говорить о вас.— Надеюсь, не только плохое.— Нет. Гораздо хуже.Элеонора подняла бровь.— Они начали надеяться.Тишина.Настоящая.Даже Фурнье у двери замер.Элеонора почувствовала, как внутри что-то медленно меняется.Вот оно.Суть.Не волосы. Не платья. Не флирт.Надежда.Самая опасная вещь на свете.Баронесса тихо сказала:— Моя дочь вчера попросила голубое платье.Элеонора посмотрела на неё.Женщина выглядела почти виноватой.— И?— Раньше она никогда ничего не просила.Ох.Господи.Она ведь действительно не замечала, как далеко всё зашло.Когда лакей объявил о приезде Рэйвена, в гостиной стало подозрительно тихо.Агата довольно раскрыла веер.Графиня Бельер буквально засияла. Баронесса напряглась. Жанна у двери перестала дышать.Элеонора же мысленно сказала себе: «веди себя нормально».План был хороший.Невыполнимый — но хороший.Рэйвен вошёл быстрым шагом.В чёрном. Как всегда слишком красивый для мужского спокойствия.И сразу увидел: — полный салон женщин; — цветы; — Элеонору в зелёном; — и газету на столике.Он остановился.Очень медленно.— Я так понимаю, Париж выжил после утра.— Пока да, — сказала Элеонора. — Но ненадолго.Графиня Бельер наблюдала за ними с жадностью человека, который пришёл в театр и внезапно получил места в первом ряду.Рэйвен поклонился дамам.Безупречно.Но взгляд всё равно вернулся к Элеоноре слишком быстро.Ох.Даже не пытается скрывать.Опасный мужчина.— Ваши цветы устроили новый скандал, — сказала она.— Правда?— Белые розы теперь считают политическим заявлением.Он чуть улыбнулся.— Надеюсь, красивым.— Безусловно. Но Париж уже уверен, что вы собираетесь меня украсть.Рэйвен посмотрел ей прямо в глаза.— А вы против?Тишина.Агата прикрыла веером лицо.Графиня Бельер чуть не умерла от счастья.Баронесса схватилась за чашку.Элеонора медленно поставила свою.— Месье Эшкрофт.— Да, мадам де Вальмон?— Вы сейчас либо очень смелый, либо очень глупый.— С вами это почти одно и то же.Господи.Нет.Ну нельзя так при людях.И хуже всего было то, что он даже не флиртовал специально.Он говорил правду.И именно поэтому воздух между ними становился почти осязаемым.Элеонора вдруг почувствовала: Париж действительно всё видит.И если раньше это была игра — то теперь начиналось нечто серьёзнее.Потому что мужчина напротив смотрел на неё не как на красивую вдову.А как на женщину, которую уже впустил в свою жизнь.И все вокруг это заметили.

Графиня Бельер первой пришла в себя.И Элеонора почти зауважала эту женщину за скорость восстановления после светского удара.— Месье Эшкрофт, — протянула графиня, поправляя браслет на запястье, — Париж уверяет, что вы редко делаете необдуманные шаги.— Париж часто переоценивает моё благоразумие, — ответил Рэйвен.Он стоял у камина, высокий, тёмный, спокойный, будто не сказал только что фразу, от которой в гостиной едва не расплавились фарфоровые чашки. Свет из окон ложился на его плечо холодной полосой, а огонь камина давал тёплый отблеск на тёмных волосах. В чёрном камзоле, без лишней вышивки, с белым кружевом у горла, он выглядел так, будто явился не на утренний визит, а на объявление войны.И, похоже, наслаждался.Элеонора сидела в кресле, чувствуя, как ткань зелёного платья прохладно касается запястий. В комнате пахло кофе, белыми розами, духами графини, влажной шерстью дорожных плащей и горячим миндалём. На столике стояли чашки, блюдо с маленькими пирожными, тарелка засахаренных апельсинов и раскрытая газета, которая теперь выглядела почти как доказательство преступления.Агата сидела рядом и изображала пожилую благородную даму.Не получалось.В глазах у неё сияло чистое, неприличное удовольствие.Баронесса де Сент-Клер нервно теребила кружево на манжете, но уже не пыталась уйти. Её тонкое лицо было бледным, а губы чуть приоткрыты, словно она впервые в жизни оказалась в комнате, где люди говорили не только дозволенное, но и настоящее. Графиня Бельер, напротив, расправлялась как охотничья кошка: ей явно нравилось быть свидетельницей момента, который завтра будут пересказывать в шести салонах, трёх каретах и одной очень дорогой модной мастерской.Элеонора медленно подняла чашку.Надо было пить.Иначе она могла сказать что-нибудь ещё более опасное.— Месье Эшкрофт, — сказала Агата сладко, — вы приехали к нам на кофе или всё-таки на казнь репутации?— Я предпочёл бы кофе, мадам де Брион.— Какая жалость. Казнь обещала быть зрелищнее.— Не сомневаюсь, вы бы заняли лучшее место.— Дорогой мой, я бы продавала билеты.Элеонора закрыла глаза.— Агата.— Что? Я старшая женщина в доме. Моя задача — поддерживать семейные традиции.— У нас есть такая традиция?— С этой минуты есть.Рэйвен сел напротив Элеоноры.Не рядом.Напротив.И это оказалось хуже.Потому что теперь он мог смотреть на неё открыто, а она не могла делать вид, что не замечает. Между ними был стол, чашки, розы, газета, две любопытные дамы и одна свекровь, но всё это не помогало. Воздух всё равно натягивался, как тонкая струна.Жанна