Глава 4.
Глава 4
Женщина с огненными волосамиДом де Вальмон с самого утра пах не болезнью, а жизнью.Элеонора заметила это первой.Она проснулась не от шёпота у кровати, не от шороха лекарских флаконов, не от удушающего запаха травяных настоев, которыми прежнюю мадам де Вальмон, похоже, пытались не лечить, а медленно превращать в благочестивую сушёную грушу. Нет. Утро вошло в спальню свежим воздухом из приоткрытого окна, слабым серебристым светом, запахом дождя, мокрых крыш, воска, горячего хлеба и чего-то сладкого — корицы или гвоздики, тёплой, домашней, такой нагло живой, что Элеонора, ещё не открывая глаз, улыбнулась.Потом вспомнила, где она.Париж. 1698 год. Дом де Вальмон. Чужое тело, ставшее её телом. Семнадцатилетняя дочь. Отсутствующий сын, о котором она узнала из бумаг и вчерашних разговоров. Заговоры, лекарь Ламбер, мадам де Мортен, принц, рынок, Амир, Самира, хна, кофе, шоколад, служанка Жанна, рыжий управляющий Фурнье и целый дом, который за двое суток начал напоминать не мавзолей приличий, а место, где люди снова решались дышать.Элеонора открыла глаза.Балдахин над кроватью всё ещё был тяжёлым, винно-тёмным, с золотой вышивкой по краю, но теперь занавеси были раздвинуты, и вместо ощущения, будто лежишь внутри дорогого гроба, появилось нечто почти уютное. У камина потрескивали угли. На столике стоял кувшин со свежей водой, рядом — белые полотна, маленькая миска с розовой водой, гребень, коробочка с маслом жасмина и вчерашний мешочек с хной, завязанный зелёной лентой. В вазе у окна — настоящие цветы. Не шёлковые, не вышитые, не «приличные», а живые: белые осенние розы, ветки с красными ягодами и тёмная зелень, от которой спальня сразу перестала выглядеть комнатой умирающей вдовы.У двери кто-то тихо сопел.— Жанна, — сказала Элеонора, не поворачивая головы, — если ты стоишь там с лицом священномученицы, то предупреждаю: я сегодня не умираю. У меня дела.За дверью что-то глухо стукнуло.— Я не стою с лицом священномученицы, мадам! — тут же отозвалась Жанна, распахивая дверь. — Я стою с тазом.Она действительно стояла с медным тазом в руках. За ней лакей нёс горячую воду, а ещё одна горничная — стопку полотен. Жанна вошла с таким важным видом, будто несла не таз, а королевские регалии. Чепец её сидел чуть криво, на щеках горел румянец, глаза блестели. За последние дни в ней произошла почти неприличная перемена: плечи расправились, голос стал живее, а когда она думала, что хозяйка не видит, уголки её губ всё время сами тянулись вверх.Элеонора видела.И гордилась так, словно