переворот с головы.Жанна сглотнула.— Мадам, вы уверены?— Жанна, если я буду ждать уверенности, то так и умру русой.— Ваш цвет тоже красивый.— Мой цвет выглядит так, будто его выбирал месье Ламбер для успокоения нервов.Горничная у двери не выдержала и фыркнула. Жанна строго на неё посмотрела, но сама тут же улыбнулась.Процесс оказался долгим, пахучим и совершенно восхитительным.Жанна разделяла волосы на пряди. Пальцы у неё сначала дрожали, потом стали увереннее. Паста ложилась тяжело и прохладно, потом чуть теплела у кожи. Волосы темнели, слипались, пахли травами. Элеонора сидела перед зеркалом в одной тонкой рубашке, укутанная полотнами, и смотрела, как в отражении медленно исчезает прежняя женщина.Серое.Тусклое.Удобное.Исчезает.На его месте появлялось ожидание огня.— Самира сказала держать долго, — напомнила Жанна.— Значит, будем держать.— Вам надо будет сидеть спокойно.— Самое страшное испытание в моей новой жизни.— Не страшнее ночной вазы, мадам.Элеонора медленно повернула голову.Жанна замерла.Потом поняла, что сказала, и покраснела так густо, что веснушки на носу почти исчезли.Элеонора рассмеялась.— Вот! Вот это я понимаю. Растёшь, Жанна Брио.Служанка сияла.Пока хна делала своё дело, принесли кофе и завтрак: горячий хлеб, мягкий сыр, тонкие ломтики яблок, мёд, маленькие пирожки с начинкой и чашку густого шоколада, который Марта, кажется, теперь считала личным оружием мадам против слабости. Элеонора ела медленно, потому что тело всё ещё требовало осторожности, но удовольствие от каждого вкуса было таким сильным, будто она заново училась жить.Хлеб хрустел корочкой.Сыр таял на языке.Кофе был тёмный, крепкий, почти дерзкий.Шоколад пах детским счастьем и взрослыми грехами.— Вот скажи, Жанна, — сказала Элеонора, отламывая кусочек хлеба, — почему женщины веками соглашаются страдать, если в мире есть горячий шоколад?Жанна задумалась очень серьёзно.— Потому что им не всегда разрешают его пить?Элеонора подняла на неё взгляд.— Блестящий ответ. Запиши где-нибудь. Начинаем философскую школу имени нас.К полудню волосы промывали.Это стало отдельным спектаклем.Воды ушло столько, что лакеи, носившие кувшины, выглядели как участники малой войны. Жанна командовала ими строго: — сюда ставьте; — нет, не на платье; — осторожнее с полотном; — да не смотрите вы так, мадам не чудовище, мадам красится.Последняя фраза прозвучала так гордо, будто краситься было новым гербом дома де Вальмон.Когда волосы наконец промыли, отжали полотнами, смазали каплей масла и распустили перед зеркалом,