Мадам.— Месье Жиро, по вашему лицу я вижу: дом выжил.— Дом, мадам, — сказал он сухо, — пытается соответствовать.— Прекрасно. Пусть продолжает.Жиро всё-таки улыбнулся.Едва заметно.Но улыбнулся.Внизу, в главном холле, где мраморный пол ещё вчера был почти скрыт коврами и тёмными дорожками, теперь стало свободнее. Лишние столики убрали, две огромные вазы перенесли к стенам, на консоли поставили живые ветки и белые розы. С лестницы снимали пыльные ковровые накладки, и дерево ступеней, тёмное, старое, натёртое, вдруг оказалось красивым само по себе.Элеонора спускалась медленно.Не из жеманства.Из осторожности.Тело ещё не прощало слишком много жизни сразу. Но каждый её шаг по лестнице стал представлением, потому что весь дом, кажется, внезапно нашёл причину оказаться неподалёку.Кухарка Марта выглянула из коридора.И перекрестилась.— Марта, — сказала Элеонора. — Если это от восторга, я принимаю.— Мадам… вы как пламя.— Хорошо. Значит, к ужину не замёрзнем.Слуги засмеялись.Не все.Не громко.Но уже смеялись.И это было важнее, чем любая новая портьера.Фурнье она нашла в бывшей большой гостиной, которую теперь называли просто «гостиной», потому что слово «большая» звучало слишком напыщенно для комнаты, где наконец-то появились воздух и смысл.Он стоял у стола, заваленного бумагами, тканевыми образцами, счетами и списками поставщиков. Рыжие волосы были перехвачены чёрной лентой, камзол тёмно-синий, манжеты безупречно белые, лицо сосредоточенное. Он что-то объяснял Жиро, но, услышав шаги, поднял голову.И захлебнулся воздухом.Именно захлебнулся.Сначала застыл.Потом вдохнул, но забыл выдохнуть.Потом выдохнул слишком резко, словно в груди у него сломался механизм.Элеонора остановилась в дверях и подняла бровь.— Месье Фурнье, вы сегодня решили умереть первым? Учтите, я ещё не разобралась со счетами.Жиро отвернулся к окну.Жанна за спиной Элеоноры тихо пискнула от восторга.Фурнье поклонился, но не сразу.— Мадам… — сказал он и замолчал.— Продолжайте. Мне нравится начало.Он поднял глаза.Теперь уже справился с лицом, но не до конца. Взгляд всё равно выдавал его полностью: удивление, восхищение, растерянность и мысль, которую приличный управляющий никогда не произнесёт хозяйке.— Цвет вам идёт, — сказал он наконец.— Какой именно? Платье или волосы?— Да.Элеонора рассмеялась.— Умный ответ.Фурнье сам улыбнулся, чуть склонив голову.— Я учусь, мадам.— Прекрасно. Учиться рядом со мной придётся быстро. Что с поставщиками?Он собрался.Вот за это Элеонора его уже уважала: мужчина умел возвращаться