Глава 5.
Глава 5
Слухи в кружевном воротникеК утру дом де Вальмон окончательно перестал притворяться тихим.Он скрипел, звенел, пах, шуршал, ворчал, спорил и временами так откровенно смеялся, что Жиро, проходя по коридору с выражением пожилого римского сенатора, трижды произнёс:— Приличный дом так себя не ведёт.После чего лично велел лакеям вынести из малой гостиной два резных столика, потому что, по словам мадам, «если человек не может пройти через комнату, не рискуя оставить на мебели подол, честь и терпение, это не гостиная, а мебельная засада».Элеонора услышала это из коридора, когда шла из гардеробной в библиотеку, и остановилась.— Жанна.— Да, мадам?— Запиши. Жиро начал цитировать меня в хозяйственных распоряжениях. Это первый признак цивилизации.Жанна, прижимая к груди стопку чистых полотен и маленькую записную книжку, которую теперь носила с собой почти как оружие, торжественно кивнула.— Запишу, мадам.За эти несколько дней Жанна изменилась так заметно, что Элеонора временами ловила себя на странном чувстве — почти материнском, хотя служанка была ей не дочерью, не ученицей официально, а просто первым человеком этого мира, которого она схватила за рукав в момент собственного воскресения и посадила рядом на кровать.Тогда Жанна дрожала, боялась лекаря, извинялась за каждый вдох и смотрела на хозяйку как на святыню, которой надо подавать воду и ночную вазу.Теперь она ходила быстрее, говорила яснее, иногда даже спорила — осторожно, но уже с искрой. И когда утром одна из младших горничных попыталась поставить чистые полотна прямо на сундук с платьями, Жанна сказала таким тоном:— Мари, если мадам увидит воду рядом с шёлком, она не вас уволит. Она меня воспитает. А я сегодня не готова к апгрейду через страдание.Элеонора, услышав это из-за ширмы, едва не рассмеялась вслух.Слово «апгрейд» начинало пускать корни.Пока не в том смысле, в каком она употребляла его в голове, конечно. Для Жанны оно означало нечто среднее между «мадам снова придумала невозможное», «после этого станет красиво» и «лучше не сопротивляться, будет больнее». Прекрасное начало для новой семейной философии.Дом сегодня пах иначе.Не просто свежими цветами и снятой пылью.Пахло работой.На лестнице — влажным деревом и пчелиным воском: лакеи натирали перила, ворча и переговариваясь. В холле — мокрыми плащами, потому что мастера приходили с улицы один за другим, стряхивали дождь с широкополых шляп, снимали грязь с сапог и шептались, не понимая, почему благородная дама велела убрать половину дорогих вещей, а другую половину