просила оживить дочь, а не превратить её в осветительный прибор.— Вот я и стараюсь, мадам.Мадлен даже не поклонилась сразу — только ткнула булавкой в складку, оценила линию плеча и потом уже склонила голову. За это Элеонора её ценила всё больше. Женщина, которая перед красотой и кроем забывает приличия, заслуживала доверия.— Матушка, — тихо сказала Изабель, — разве это не слишком открыто?Элеонора подошла ближе.Запястья.Господи.Тонкие, изящные запястья, белая кожа, голубые жилки под ней, пальцы кружевницы — нервные, длинные, красивые. И всё это девочка считала почти неприличным.— Дорогая, если мужчина потеряет разум от твоего запястья, это не твоя вина. Это слабость его воспитания.Мадлен замерла.Жанна за спиной издала странный звук.Изабель открыла рот.— Но…— Но показывать надо не ради мужчин, — продолжила Элеонора, беря её руку и мягко поворачивая к свету. — А ради линии. Смотри.Она подвела дочь ближе к зеркалу.— Когда рукав закрывает всё до костяшек, ты становишься меньше. Видишь? Плечи прячутся, рука выглядит зажатой. А когда здесь немного воздуха…Мадлен ловко подвернула ткань и закрепила булавкой.— Вот.Изабель посмотрела.И замолчала.Потому что увидела.Сама.Рука стала изящнее. Движение легче. Кружевная манжета не кричала, а подчеркивала. Платье перестало быть «приличным мешком для молодой девицы» и начало служить той, кто его носит.Элеонора чуть наклонилась к дочери.— Одежда не должна тебя прятать. Она должна предупреждать: внутри есть человек.Изабель медленно подняла глаза.Взгляд её был влажным, но не плачущим. Скорее ошеломлённым.— Вы раньше говорили, что красота опасна.Элеонора не отвела взгляда.Вот оно.Каждая такая фраза была маленьким камнем из стены прежнего воспитания. Камней было много. Очень. И вынимать их надо было осторожно, чтобы девочка не осталась среди обломков без опоры.— Я была неправа, — сказала она.Слова прозвучали просто.Но в комнате стало тихо.Потому что взрослая мать, благородная мадам, хозяйка дома сказала дочери: «я была неправа».В этом времени, возможно, такие вещи случались реже, чем солнечные затмения.Изабель моргнула.Мадлен резко отвернулась к столу с лентами.Жанна уставилась в пол, будто там внезапно появились жизненные истины.Элеонора мягко продолжила:— Опасна не красота. Опасно, когда женщина верит, что имеет право быть красивой только с чужого разрешения.Изабель смотрела на неё так, будто пыталась запомнить каждую букву.— А если меня сочтут тщеславной?— Пусть. Люди, которые боятся чужого цвета, всегда называют его грехом.Мадлен