тихо произнесла:— Золотые слова, мадам.— Записывайте, Мадлен. Потом выпустим руководство для несчастных приличных женщин.Изабель неожиданно рассмеялась.Коротко.Светло.И в этот момент в дверях появился Арман.Он остановился на пороге.Сначала, как всякий брат, увидел не платье, не рукав, не линию. Он увидел сестру — смеющуюся, раскрасневшуюся, стоящую в голубом платье, с распущенной вокруг лица мягкостью, которую раньше ему, вероятно, не показывали.Лицо Армана изменилось.Не резко.Он слишком хорошо был воспитан для резких реакций.Но Элеонора заметила: как он чуть вдохнул; как взгляд стал мягче; как пальцы на перчатках ослабли.— Изабель, — сказал он тихо. — Тебе очень идёт.Девочка вспыхнула.— Правда?— Да.И тут же, словно спохватившись, добавил с братской сухостью:— Только не позволяй Мадлен сделать тебя слишком заметной.Мадлен фыркнула.— Месье де Вальмон, если мадемуазель нельзя будет заметить, я уйду в монастырь и буду шить мешки для картофеля. Это, по крайней мере, честнее.Арман растерялся.Элеонора улыбнулась.— Арман, если ты пришёл защищать сестру от рукавов, опоздал. Мы уже победили.— Я пришёл сказать, что прибыл гонец от мадам де Мортен.Воздух изменился.Не сильно.Но достаточно.Изабель побледнела. Жанна напряглась. Мадлен прищурилась с видом женщины, которая не знает политических подробностей, но по лицам понимает: сейчас может испортиться посадка платья.Элеонора медленно повернулась к сыну.— Письмо?— Да. Для вас.— Где?— В библиотеке. Фурнье принял гонца.— Прекрасно. Изабель, стой. Мадлен, режьте рукав так, как считаете нужным. Жанна, со мной.— А я? — спросил Арман.Элеонора посмотрела на него.— Ты тоже. Будешь делать вид, что я понимаю дворцовые правила лучше, чем есть на самом деле.— Матушка…— Не переживай. Если что, я буду выглядеть уверенно. Люди часто путают это с компетентностью.Мадлен кашлянула так, что булавки на её манжете звякнули.Библиотека за эти дни изменилась меньше, чем гостиные, но уже перестала быть пыльным складом книг, которые никто не любил достаточно, чтобы открыть окна. Шторы раздвинули, стол переставили ближе к свету, часть кресел вынесли, старый глобус очистили от пыли, и теперь он стоял у камина как круглый немой свидетель того, что мир гораздо больше, чем чужие брачные планы.Фурнье ждал у стола.На тёмной поверхности лежало письмо с печатью.Восковая печать была аккуратной, тёмно-красной, с гербом: птица с распростёртыми крыльями и три звезды.Мадам де Мортен.Элеонора взяла письмо.Не торопилась вскрывать.Сначала посмотрела на Фурнье.—