в комнате стало тихо.Элеонора тоже молчала.Из зеркала на неё смотрела женщина с огненными волосами.Не кричащими, не рыжими «морковкой», а глубокими, медно-золотыми, с тёплым отблеском каштана у корней и ярким пламенем на прядях, куда попадал свет. Глаза сразу стали зелёными до неприличия. Кожа — не болезненно-бледной, а фарфоровой. Даже тени под глазами теперь выглядели не следами смерти, а драматическим штрихом, который можно было обыграть.Элеонора медленно подняла руку и коснулась волос.Мягкие.Живые.Тяжёлые.Чужая женщина в зеркале исчезла окончательно.Вместо неё появилась Элеонора Вальмон.Та самая.Новая.— Ого, — выдохнула Жанна.Элеонора улыбнулась.— Согласна.— Мадам… вы… вы такая…— Опасная?— Красивая.Жанна сказала это почти шёпотом, искренне, без лести. И в этом шёпоте было столько восхищения, что Элеонора вдруг почувствовала странное тепло под рёбрами.Не от комплимента.От того, что рядом с ней тоже оживала женщина.— Красота — это не лицо, Жанна, — сказала она, глядя на своё отражение. — Красота — это когда женщина перестаёт извиняться за то, что занимает место.Жанна замолчала.Потом тихо повторила:— Перестаёт извиняться…— Именно.— Я запомню.— Надеюсь. У меня на тебя планы.— Страшно спросить какие.Элеонора повернулась к ней, и медные пряди скользнули по плечу.— Хороший признак. Значит, ты уже не боишься спрашивать.Платье выбрали зелёное.Не вчерашнее — другое, найденное в глубине гардероба и срочно оживлённое Жанной и двумя горничными. Тёмно-изумрудный шёлк, тяжёлый, но текучий, с узким лифом, мягкими складками юбки и старым золотым шитьём по рукавам. К нему добавили тонкий пояс из тёмного бархата, серьги с маленькими зелёными камнями, купленные вчера у жены ювелира, и лёгкую шаль цвета сливок, чтобы бледность выглядела не болезнью, а аристократической задумкой.Когда Элеонора вышла из гардеробной в спальню, лакей у двери открыл рот.И забыл его закрыть.— Пьер, — сказала она, застёгивая перчатку. — Если ты сейчас проглотишь воздух целиком, Марта будет недовольна: ей придётся кормить нового лакея.Пьер захлопнул рот, покраснел и поклонился так резко, что едва не ударился лбом о косяк.— Простите, мадам.— Прощаю. Реакция правильная, техника хромает.В коридоре реакция повторилась.Горничная с полотнами застыла.Двое лакеев у окна одновременно выпрямились.Жиро, выходивший из малой гостиной с серебряным подсвечником в руках, остановился так резко, что подсвечник звякнул.Он смотрел на Элеонору долго.Слишком долго для безупречного дворецкого.Потом медленно поклонился.—