лично вырастила редкий сорт дерзкой розы в сером переднике.— Вода горячая? — спросила она.— Да, мадам. Как вы велели. Не кипяток, чтобы не обварить руки, и не холодная, «чтобы укрепить тело», как говорил месье Ламбер.— Месье Ламбер укрепил бы мне нервы лучше всего своим отъездом в дальний монастырь.Горничная за спиной Жанны дёрнулась и опустила голову, пряча улыбку. Лакей резко заинтересовался ножкой стола.— И кофе? — уточнила Элеонора.Жанна просияла.— Уже несут. Марта сказала, что если мадам сегодня опять собирается переворачивать дом, то пусть хотя бы делает это с полным желудком, иначе у нас не дом, а поле битвы после поста.— Марта умная женщина. Передай ей, что я ценю стратегическое мышление.— Да, мадам.Элеонора села в кровати и на секунду застыла.Тело всё ещё напоминало о себе. Слабость была не такой липкой, как в первый день, но оставалась: тонкая дрожь в руках, тяжесть в рёбрах, быстрое сердцебиение после резкого движения. Она положила ладонь на грудь и прислушалась.Бьётся.Ну и хорошо.— Мы сегодня не падаем, — тихо сказала она собственному сердцу. — Максимум эффектно садимся.— Мадам?— Договариваюсь с внутренней администрацией.Жанна уже привыкла к подобным фразам и только кивнула так, будто «внутренняя администрация» была вполне уважаемой частью домашнего управления.Умывание стало маленьким праздником.Гардеробная за ночь изменилась так сильно, что Элеонора, войдя туда, остановилась на пороге и даже не сразу нашла, к чему придраться. Лишние сундуки убрали, пыльные чехлы вынесли, у окна поставили высокий столик с тазом, кувшинами и полотнами. На стене, где раньше висели унылые мешки с платьями, теперь стояла узкая полка с маслами, гребнями, шпильками, коробочками с пудрой и баночками, купленными у Самиры. У ширмы — новый уголок, обозначенный Элеонорой как «место для человеческого достоинства», и Жанна уже следила за ним с такой строгостью, что ночная ваза, кажется, сама боялась попасть не туда.В окно лился холодный свет. Он ложился на пол, на зелёное платье, приготовленное на спинке кресла, на медный таз, где от горячей воды поднимался пар, на флакон с жасминовым маслом. В воздухе смешивались запахи розовой воды, кофе из коридора, прогретой ткани, воска и хны.Хна лежала в глиняной миске, уже разведённая Самирой вчера и доведённая Жанной до нужной густоты утром. Паста была тёмной, травяной, с рыжеватым отблеском, пахла землёй, солнцем, корицей и чем-то чуть горьким.Элеонора посмотрела на неё как на оружие.— Ну что, — сказала она. — Начинаем государственный