графиня.— Королева уже знает, что я открываю окна.— Это не ответ.— Это начало ответа.Рэйвен поставил чашку.— Делайте это под покровительством полезного дела.Все повернулись к нему.Он говорил уже не как мужчина, который ревнует к торговцу.Как министр.— Не “круг женщин”. Не “новая мода”. Назовите это подготовкой девушек хороших домов к придворной службе, благотворительности и управлению хозяйством. Добавьте музыку, языки, этикет. Пусть снаружи всё выглядит достаточно прилично, чтобы глупые мужчины не поняли, чему их дочерей действительно учат.Элеонора смотрела на него.Вот.Вот почему он был опасен.Не потому что красивый. Не потому что целует так, что у неё сбивается дыхание. Не потому что ревнует к Амиру.А потому что понимает.Понимает и не пытается остановить.Более того — помогает выстроить форму, в которой её идеи выживут.— Месье Эшкрофт, — сказала Агата медленно, — я начинаю подозревать, что вы не просто влюблены. Вы ещё и полезны.Баронесса де Сент-Клер чуть не уронила чашку.Графиня Бельер распахнула веер так резко, будто защищалась от счастья.Элеонора закрыла глаза.— Агата.— Что? Я старшая женщина. Мне положено говорить правду, которую молодые стесняются.— Вы невыносима.— Зато я права.Рэйвен, к невероятному раздражению Элеоноры, не стал отрицать.Вообще.Просто посмотрел на неё.Спокойно.Тяжело.И в этом молчании было больше признания, чем в любом слове.Ох.Нет.Нельзя.Не при гостях.Не при Агате.Особенно не при Агате.— Месье Эшкрофт, — сказала Элеонора, стараясь звучать ровно, — вы предлагаете узаконить мою катастрофу?— Я предлагаю сделать её слишком полезной, чтобы её было легко запретить.— Опасно умный мужчина, — сказала графиня.— Вот именно, — вздохнула Элеонора.Рэйвен чуть улыбнулся.— Вы жалуетесь?— Я оцениваю риски.— И?— Пока риск красивый.Агата счастливо откинулась на спинку кресла.— Всё. Мне сегодня больше ничего не нужно.— Мне нужно, — тихо сказала баронесса.Все посмотрели на неё.Она сжала пальцы на чашке так сильно, что костяшки побелели.— У меня две дочери. Старшей пятнадцать. Младшей двенадцать. Старшая… очень тихая. Я всегда думала, что это хорошо.Голос дрогнул.— А сегодня утром она сказала, что хочет научиться говорить так, чтобы её слышали. И я… я испугалась.Не дочери.Себя.Элеонора видела это.Женщина испугалась не дерзости девочки. Она испугалась, что сама всю жизнь молчала слишком хорошо.Вот почему здесь нужна осторожность.Она не может просто ломать стены.За стенами стоят люди, которые не знают, как жить без них.— Привозите её, — сказала Элеонора