нежно.— Вы даже не понимаете, что сделали, да?Она тихо выдохнула.— Я просто не хочу, чтобы девочки жили как мебель.— Вот именно.Он коснулся её волос.Медленно провёл медную прядь между пальцами.— И ради этого вы готовы драться со всем Парижем.— Я юрист из двадцать первого века. Вы ещё не видели, как я умею ругаться из-за документов.Рэйвен рассмеялся.Тихо.Низко.Боже.Как же ей нравился его смех.Она вдруг поняла: влюбилась.Не постепенно. Не красиво. Не «ой, кажется».Нет.Как взрослая женщина, которая слишком долго жила одна и однажды встретила человека, рядом с которым перестала чувствовать себя одинокой.Опасное открытие.Очень.Рэйвен будто почувствовал перемену в её лице.— О чём вы думаете?Нельзя говорить правду.Совершенно нельзя.— О том, — сказала она медленно, — что вы ужасно мешаете мне быть разумной женщиной.Он замер.Потом подошёл ещё ближе.Теперь между ними почти не осталось воздуха.— Элеонора.Господи.Вот так нельзя произносить имя.Она поднялась.Медленно.И оказалась совсем рядом.Тёплый свет свечей. Запах вина. Чернила. Кофе. Дождь за окнами. И этот мужчина.— Если вы сейчас меня поцелуете, — тихо сказала она, — я окончательно перестану быть приличной вдовой.— Вы уже открыли клуб опасных женщин.— Это не ответ.— Это напоминание.Он поцеловал её.Не осторожно, как раньше.Не случайно.По-настоящему.Глубоко. Взросло. С тем голодным, честным чувством, которое уже невозможно выдать за игру.Элеонора схватилась за его плечи.Господи.Вот теперь действительно поздно.Совсем.Рэйвен прижал её ближе.Ладонь на талии. Тёплое дыхание. Медленный поцелуй, от которого внутри плавилось всё: разум, осторожность, остатки приличий.Она тихо выдохнула ему в губы:— Мы ужасная идея.— Да.— Нас будут обсуждать.— Уже.Она рассмеялась прямо во время поцелуя.И это почему-то сделало всё ещё интимнее.Рэйвен коснулся лбом её лба.Закрыл глаза на секунду.— Я слишком долго был один, — сказал он тихо.Ох.Нет.Вот это уже не флирт.Она медленно провела пальцами по его щеке.Щетина царапнула кожу.Живой. Настоящий. Тёплый.— Я тоже, — призналась она.Тишина после этих слов стала совсем другой.Не опасной.Домашней.И именно это испугало её сильнее всего.Потому что желание — можно пережить.А вот чувство дома рядом с человеком…Это уже навсегда.

Он сказал это почти беззвучно.Но Элеонора услышала.И, что хуже всего, поняла.Не головой.Голова как раз сейчас пыталась вяло поднять табличку: «Стой. Опасно. Ты взрослая женщина. У тебя завтра королева, послезавтра Париж, через неделю, возможно, общественный скандал, а в доме спят дети».Тело табличку проигнорировало.Сердце — тоже.А душа, если она вообще имела право на голос после всей этой нелепой, невозможной второй жизни, тихо сказала:«Вот он. Дом».Не стены. Не фамилия. Не герб. Не старый особняк, который она переставляла, вычищала, наполняла светом, смехом, книгами и запахом кофе.А этот мужчина, стоящий так близко, что его дыхание касается её кожи.Дом — это не место, где ты прячешься.Дом — это когда рядом с кем-то можно перестать держать плечи как доспех.Элеонора испугалась этой мысли настолько, что почти отступила.Рэйвен заметил.Конечно.Он замечал в ней всё: дрожь пальцев, слишком быстрый вдох, улыбку, которой она прикрывала страх, усталость под глазами, сарказм, которым она отбивалась от нежности.И сейчас заметил тоже.Не стал удерживать.Не потянул обратно.Только опустил руки и позволил ей сделать тот самый маленький шаг назад, который был нужен не для побега, а для воздуха.За окнами шёл дождь.Ночной Париж за стеклом был чёрным, мокрым, золотым от редких фонарей и огней карет. Внизу, на улице, колёса позднего экипажа раздавили лужу; по камню расплескался тусклый свет. Где-то далеко, в сторону набережной, перекликались ночные сторожа. Ветер шевелил тяжёлые ветви в саду, и в этот звук вплетались тихое потрескивание камина, запах горячего воска, чернил, старой кожи книжных переплётов и вина, которое Рэйвен так и не допил.Библиотека дома де Вальмон была одной из тех комнат, которые Элеонора за последние дни полюбила странно сильно.Здесь не было прежней удушающей парадности.После её вмешательства из комнаты вынесли два лишних шкафа с фарфором, три кресла, на которых невозможно было сидеть, и огромный тёмный гобелен, изображавший охоту с таким количеством мёртвых животных, что ей хотелось каждый раз извиняться перед природой. Теперь у стен стояли книжные шкафы из тёмного дерева, тяжёлый письменный стол, два глубоких кресла у камина, длинный низкий диван, несколько подсвечников и тот самый глобус, который Арман принёс для девочек.На столе лежали карты Франции, Испании, итальянских земель, Нидерландов. Рядом — черновики устава общества Святой Клотильды. Детский лист с кривоватой надписью «Клуб опасных женщин» был спрятан между двумя книгами, но уголок всё равно