художественное преувеличение.— Это наблюдение.— Ненавижу наблюдательных мужчин.— Нет, — спокойно сказал он. — Вы их выбираете.Она хотела возмутиться.Очень.Но вместо этого рассмеялась.Потому что, проклятье, он был прав.И потому что спорить с ним было одно удовольствие.— Знаете, что сказала бы Камилла? — вдруг вырвалось у неё.Рэйвен чуть прищурился.— Камилла?Ох.Элеонора внутренне выругалась.Подруга из XXI века.Психолог. Её напарница. Женщина, с которой они строили брачное агентство из ничего: из маленького офиса, старого дивана, двух ноутбуков, бесконечного кофе и наглости. Камилла, которая умела смотреть на клиента и через десять минут говорить: «он не ищет жену, он ищет маму с хорошими ногами». Камилла, которая таскала её на выставки, на лекции, в музеи, в кафе, заставляла покупать яркие шарфы и однажды сказала:«Элеонора, ты умеешь устраивать чужую личную жизнь лучше, чем свою, потому что свою боишься признать настоящей».Тогда она отшутилась.Конечно.Как всегда.Теперь это воспоминание кольнуло так сильно, что в глазах стало горячо.— Подруга, — сказала Элеонора. — Очень умная. Очень вредная. Она бы сказала, что я снова взяла самый сложный случай.Рэйвен не улыбнулся.— Меня?— Нас.Тишина стала мягче.Тяжелее.Рэйвен медленно сел на край письменного стола, не сводя с неё глаз. Дерево под ним тихо скрипнуло. Свеча рядом колыхнулась, и тени на его лице стали глубже.— Я не простой человек, Элеонора.— Я заметила.— У меня две дочери.— Я тоже заметила. Они громче вас.Он усмехнулся.Но тут же снова стал серьёзным.— У меня враги. Положение. Долги перед королём. Обязанности. Прошлое.— У всех есть прошлое.— Моё иногда кусается.— Моё тоже.Он посмотрел на неё так, будто хотел спросить.И снова не спросил.За это она готова была поцеловать его первой.Почти.Но в этот раз удержалась.— Моя жена умерла тяжело, — сказал он вдруг.Элеонора замерла.Вот.Теперь он сам открыл дверь.Не широко.Но достаточно, чтобы она увидела темноту за ней.Она молчала.Рэйвен смотрел на огонь.— Эмилии и Софии было чуть больше года. Они почти не помнят её. Иногда мне кажется, это милость. Иногда — жестокость.Пламя отразилось в его глазах.— Она была доброй женщиной. Тихой. Очень воспитанной. Все считали, что мне повезло. Она не спорила. Не требовала. Не вмешивалась. Не устраивала скандалов. Не смеялась громко.Он усмехнулся, но без радости.— И я, идиот, долго думал, что это спокойствие.Элеонора почувствовала, как сердце сжимается.— А это было что?— Одиночество. Только я понял поздно.Он замолчал.В библиотеке стало