слышно, как дождь бьёт по стеклу мелкими пальцами.— После её смерти я решил, что дочерям нужна безопасность. Лучшие гувернантки. Тишина. Порядок. Никаких скандалов. Никаких ярких женщин рядом. Никаких опасных чувств.Он посмотрел на неё.И в этом взгляде было столько горькой самоиронии, что Элеонора невольно улыбнулась.— И тут я.— И тут вы.— Рыжая катастрофа с клубом опасных женщин.— Да.— Простите.— Не смейте.Она подняла брови.— Что именно?— Извиняться за то, что вошли в мою жизнь.Ох.Вот теперь воздух исчез.Совсем.Элеонора стояла у кресла и понимала, что все её привычные защиты — шутка, сарказм, деловой тон, анализ мимики — внезапно стали бесполезны.Потому что он не пытался её очаровать.Не пытался взять приступом.Не требовал.Не давил.Он просто говорил:«Не извиняйтесь за то, что вы есть».То самое четвёртое правило.София, маленькая гениальная девочка, даже не понимала, насколько сильно попала в самую сердцевину всех взрослых ран.— Рэйвен, — сказала она тихо.Он поднялся.Медленно.Подошёл ближе.На этот раз она не отступила.— Я не обещаю, что будет просто, — сказал он.— Было бы скучно.— Я могу быть тяжёлым человеком.— Я уже открыла благотворительное общество, пережила свекровь, королеву и трёх придворных дам за один день. Мужчина с трудным характером меня не пугает.— Я не всегда буду уметь отпускать контроль.— А я не всегда буду уметь останавливаться.— Вы не умеете вообще.— Зато у меня красивые волосы.Он рассмеялся.Тихо.И в этом смехе наконец не было боли.Элеонора вдруг подумала: когда мужчина смеётся после разговора о смерти жены — это не легкомыслие. Это жизнь осторожно возвращается туда, где давно стояли закрытые ставни.Она подняла руку и коснулась его лица.Легко.Пальцами по щеке, по линии скулы, к виску, где выбилась тёмная прядь.Он закрыл глаза на секунду.И это движение было таким доверчивым, таким незащищённым, что у неё внутри что-то окончательно сдалось.Она сама потянулась к нему.Поцелуй был другим.Не вспышкой.Не борьбой.Не игрой на грани.Он был тише.Глубже.Как признание, которое ещё не произнесли словами, потому что оба слишком умные и слишком напуганные, чтобы поспешить.Рэйвен обнял её осторожно, почти бережно, но за этой осторожностью чувствовалась сила, желание, удерживаемый жар. Элеонора прижалась к нему и вдруг поняла, как сильно устала стоять одна против всего мира, даже когда делала это красиво.Его губы скользнули к виску.Потом к волосам.Он тихо вдохнул их запах.— Хна, розовое масло и кофе, — прошептал он.Она улыбнулась ему в плечо.— Теперь вы разбираетесь