Мужчина за прилавком всё ещё смотрел на Элеонору с лёгким недоумением.Не настороженно.Не снисходительно.Именно с любопытством.Как человек, внезапно услышавший знакомое слово в совершенно неожиданном месте.А Элеонора стояла посреди лавки, медленно вдыхая воздух, и почти физически чувствовала, как напряжение последних суток начинает спадать.Господи.Как здесь пахло.Не духами.Не пудрой.Не затхлым бархатом дворцовых комнат.Жизнью.Корица.Кофе.Кардамон.Апельсиновая цедра.Масла.Древесина.Тёплый шёлк.И что-то ещё — мягкое, дымное, пряное.Будто сама лавка дышала теплом.Над головой тихо позванивали маленькие латунные лампы. Ткани спадали с деревянных перекладин мягкими волнами: тёмно-синие, янтарные, зелёные, золотистые. На полках стояли баночки, мешочки, медные коробки, стеклянные флаконы с маслами. У дальней стены — низкий столик с кофейником и маленькими чашками без ручек.Жена торговца поднялась первой.Она была красивой.Не придворной красотой — холодной и выученной.Тёплой.Живой.Тёмные волосы были спрятаны под лёгким платком цвета граната, на смуглых руках звенели тонкие золотые браслеты, а глаза — большие, карие — смотрели открыто и внимательно.— Простите… апгрейд? — осторожно переспросила она.Жанна за спиной Элеоноры едва не задохнулась от смеха.Элеонора невозмутимо кивнула.— Да. Полное обновление женщины. Желательно без смертельного исхода.Торговец неожиданно рассмеялся.Низко.Красиво.И вот этот смех Элеоноре понравился сразу.Потому что в нём не было: — насмешки; — мужского превосходства; — раздражения от «слишком разговорчивой женщины».Только удовольствие от неожиданного разговора.— Тогда вы пришли по адресу, сударыня, — сказал он. — Моя жена уверяет, что половина красоты начинается с хороших масел и уверенности в себе.— Ваша жена умная женщина.Женщина улыбнулась.И Элеонора мгновенно заметила: её здесь любят.Не терпят.Не используют.Любят.Это чувствовалось в том, как мужчина поворачивался к ней во время разговора. Как слушал. Как освобождал место рядом. Как его взгляд смягчался, стоило жене заговорить.Редкость.Даже в XXI веке редкость.— Меня зовут Самира, — сказала женщина.— Элеонора.На долю секунды Жанна напряглась.Настоящее имя.Но Элеонора уже решила: здесь она не хочет врать.Почему-то именно здесь.Торговец слегка склонил голову.— Амир.— Очень приятно, Амир.Он внимательно посмотрел на неё.На простое платье.На дешёвый чепец.На перчатки.На осанку.На взгляд.И Элеонора почти услышала, как у него в голове сталкиваются два вывода: «небогатая вдова» и «эта женщина явно