перемены уже не укладывались просто в «болезнь пошла на пользу».Однако сейчас в его взгляде было не подозрение.Скорее… потрясение.И восхищение, которое он пытался скрыть из уважения.— Вам невероятно идёт этот цвет, — сказал он наконец.— Платья или волос?— Всё.Элеонора улыбнулась.— Вот теперь верю, что ты мой сын. Комплименты начинаются улучшаться.Он подошёл ближе.Сегодня Арман выглядел иначе, чем в день приезда.Не дорожный молодой мужчина.Не уставший наследник дома.Сегодня он был аристократом.Чёрный камзол с серебряной вышивкой по вороту сидел идеально. Волосы убраны лентой. Высокие сапоги начищены до блеска. На шее — белоснежный кружевной галстук. Лицо серьёзное, собранное.Красивый мальчик.Очень.И очень напряжённый.— Ты волнуешься, — сказала Элеонора.— Это важный вечер.— Значит, волнуешься.Арман выдохнул.— Я не люблю двор.— Никто умный его не любит.— Тогда почему вы так спокойны?Элеонора медленно поднялась с кресла.Шёлк тихо скользнул по полу.— Потому что, дорогой мой, половина придворных манипуляций — это театр. А я много лет работала с людьми, которые тоже считали себя очень опасными.— Вы опять говорите странные вещи.— Привыкай. Это часть моего очарования.В дверь снова постучали.На этот раз вошёл Габриэль.И вот тут стало совсем весело.Потому что Габриэль де Сен-Клер, увидев Элеонору, совершенно неприлично потерял мысль.Элеонора буквально увидела этот момент: — вошёл; — уверенно шагнул; — поднял взгляд; — увидел; — забыл, зачем пришёл.Прелестно.— Господи, — пробормотал он раньше, чем успел вспомнить о приличиях.Арман медленно повернул голову к другу.— Очень дипломатично.Габриэль пришёл в себя.Поклонился.Но глаза всё ещё выдавали его полностью.— Простите, мадам.— За что именно? За честность или за «Господи»?— За оба пункта.— Принимается.Сегодня он тоже был красив.Опасно красив.Тёмно-синий камзол подчёркивал широкие плечи. Тёмные волосы чуть влажные — видимо, спешил и попал под моросящий дождь. Лицо открытое, живое. И глаза… глаза человека, который слишком многое чувствует и слишком старается этого не показывать.Элеонора сразу поняла: половина придворных дам наверняка считает его очаровательным.И половина матерей — опасным.Правильно считает.— Я пришёл сообщить, что первые кареты уже на улице, — сказал Габриэль.— Так быстро?— Двор любит приходить заранее, чтобы успеть обсудить хозяев до их появления.— Прекрасная традиция. Надо будет поддерживать.Арман вдруг нахмурился.— Где Изабель?— Мадлен ещё с ней, — ответила Жанна. — И, кажется… спорит.Элеонора закрыла