Конюхи спорят, влюбился ли в вас принц.Элеонора закашлялась кофе.— Что?!— А прачки уверены, что месье Эшкрофт.Вот теперь она чуть не подавилась окончательно.Жанна засияла ещё сильнее.— И ещё…— Господи, сколько там ещё?— Говорят, вы вчера были похожи на королеву огня.Элеонора медленно поставила чашку.— Кто это сказал?Жанна замялась.— Месье Фурнье.Ах.Вот предатель интеллигентный.— И что ещё говорит этот рассадник слухов?— Что Париж давно не видел женщину, способную одновременно рассмешить принца и заставить мадам де Мортен побледнеть.Элеонора легла обратно на подушки.— Всё. Я официально стала общественной проблемой.— Вам идёт.— Жанна!— Простите, мадам… но это правда.Элеонора посмотрела на неё внимательно.Служанка тоже изменилась.Очень.На ней сегодня было тёмно-зелёное платье попроще вчерашнего, но уже с аккуратно подогнанной талией. Волосы лучше уложены. Щёки розовые. Глаза живые.Человек, которого начали замечать.Вот что делает нормальное отношение.Иногда женщине достаточно, чтобы на неё впервые посмотрели как на человека, а не на функцию.— Ну? — спросила Элеонора. — А ты сама что думаешь?Жанна расправила плечи.И почти торжественно произнесла:— Я думаю, мадам, что вы вчера напугали половину Парижа.Элеонора довольно улыбнулась.— Значит, вечер удался.Через час дом уже жил полной жизнью.После завтрака Элеонора решила пройтись по комнатам.И сразу поняла: вечер изменил не только её положение при дворе.Дом тоже изменился.Слуги теперь двигались иначе.Не испуганно.Живее.В коридорах появились цветы — кто-то сам начал ставить свежие ветки в вазы. Горничные открывали окна без приказа. В малой гостиной лакеи переставляли кресла, обсуждая, где вчера сидел принц. На кухне Марта орала уже не раздражённо, а вдохновенно.Дом начал дышать.И это было красиво.Элеонора медленно шла по галерее второго этажа, проводя пальцами по тёмному дереву перил.За окнами Париж был серым и мокрым.Кареты ползли по улице.Люди спешили под плащами.Дым поднимался над крышами.Господи.Она действительно живёт в XVII веке.Иногда это ощущение накатывало внезапно.Как удар.Не игра.Не сон.Не роман.Настоящая жизнь.Без права выйти из роли.— Матушка?Она обернулась.Изабель.И сразу видно: девочка не спала полночи.Но глаза сияли.Вот что значит впервые почувствовать себя не товаром.Сегодня на ней было светло-серое домашнее платье с голубой лентой в волосах. Простое. Но уже живое. Волосы мягче уложены. И главное — взгляд больше не прятался.Элеонора почувствовала почти материнскую нежность.Опасное чувство.Очень.— Доброе