Я толкаю скрипучую деревянную дверь и захожу внутрь. На секунду мне кажется, что я попал в музей советского быта.
— Ну, располагайся, генеральный директор, — Полина заходит следом и бросает на кровать стопку свежего постельного белья. — Кондиционера тут нет, климат-контроль осуществляется путем открывания форточки. Вай-фай отсутствует как класс, ловит только аналоговое радио на кухне, если антенну проволокой обмотать. Душ и удобства — на улице, вон там, за малинником.
Я осматриваю комнату. Узкая железная кровать с панцирной сеткой (боже, моя спина проклянет этот отпуск уже к утру), колченогий стол, старый платяной шкаф, от которого пахнет нафталином и лавандой, и пузатый умывальник-рукомойник, из которого нужно выдавливать воду штырьком снизу.
— Телевизора, я так понимаю, тоже нет? — сухо спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало уныние.
— Зачем тебе телевизор? У тебя за окном такое шоу начнется завтра в пять утра, никакой блок-бастер не сравнится, — Полина весело подмигивает мне. — Переодевайся, Громов. Вещи баба Глаша тебе найдет — у её внука как раз твой размер, он в городе учится, шмотки тут оставил. Твой костюмчик в этих краях долго не протянет. Жду тебя через пятнадцать минут на хоздворе, выдам инвентарь.
Она разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью.
Я остаюсь один. Сажусь на край кровати, и сетка под моим весом издает такой жалобный, протяжный скрежет, что мне становится искренне жаль свои нервы. За окном заливисто и нагло кукарекает петух.
— Ну держись, фермерша, — шепчу я, расстегивая часы и аккуратно выкладывая их на пыльный стол. — Посмотрим, кто из нас сломается первым.
11. Полина
В четыре пятьдесят утра на деревню опускается плотный, прохладный туман, а трава кажется сизой от обильной росы. Я выхожу на крыльцо своего дома, сладко потягиваюсь и делаю глоток горячего кофе из большой глиняной кружки. Воздух чистый-чистый, пахнет цветущими яблонями и свежестью. Самое лучшее время, чтобы начать дрессировку… то есть, адаптацию нашего столичного гостя.
По пути к хоздвору я беру старое оцинкованное ведро, доверху наполняю его ледяной водой из колодца и направляюсь к дедовской сторожке. Интересно, как там спится генеральному директору на панцирной сетке?
Я тихонько толкаю дверь. Внутри избушки стоит полумрак. Максим спит на узкой кровати, свернувшись калачиком, потому что его длинные ноги никак не помещаются на этом ложе. Одеяло сползло на пол, являя миру его рельефную спину. Без своего идеального пиджака и брони из высокомерия он выглядит… ладно, признаю, весьма аппетитно. Но жалости во мне нет. На кону моя ферма.