— Твой мир, может, и не прощает, — негромко говорю я, глядя ему прямо в глаза. — А мой мир — прощает всё. Земля не знает, сколько у тебя денег на счете, Максим. Ей всё равно. Она просто греет тех, кто на ней стоит. Расслабься. Хотя бы на этот вечер. Ты не на работе.
Максим смотрит на наши соединенные руки, потом медленно переводит взгляд на мое лицо. Что-то в его глазах ломается, уступая место такой оглушительной, жгучей нежности, что у меня перехватывает дыхание. Он плавно подается вперед, и расстояние между нами стремительно сокращается.
26. Максим
Её ладонь на моей руке — как спасательный круг для человека, который всю жизнь упрямо шел на дно в железном скафандре своего эгоизма.
Я смотрю на Полину, на её приоткрытые губы, на золотистые ресницы, в которых запуталось пред закатное солнце, и понимаю, что все мои логические схемы, контракты и стратегии летят к чертям. Прямо сейчас, на этом обрыве, для меня существует только одна система координат — и её центром является эта несносная девчонка.
Я медленно поднимаю руку, касаясь её затылка, зарываясь пальцами в шелковистые, пахнущие ветром и мятой волосы. Полина испуганно выдыхает, но не отстраняется. Напротив, она делает робкий шаг навстречу, прижимаясь ко мне.
Наш поцелуй начинается плавно, почти осторожно, словно мы оба боимся разрушить этот хрупкий момент. Но уже через секунду лавина сдерживаемых чувств накрывает нас с головой. Это горячо, головокружительно и так остро, что у меня перехватывает дыхание. Я прижимаю её к себе сильнее, чувствуя, как бешено стучит её сердце в такт моему. Больше нет босса холдинга и строптивой фермерши. Есть только мы двое на краю этого бескрайнего мира.
Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, солнце уже наполовину ушло за горизонт, окрасив небо в невероятные багрово-розовые тона. Полина прячет лицо у меня на груди, её плечи слегка подрагивают от избытка эмоций.
— Нам… нам пора возвращаться, — тихо шепчет она мне в куртку. — Скоро совсем стемнеет, а у «Урала» фара еле светит.
— Поехали, — я улыбаюсь, целуя её в макушку и не желая отпускать. — Но учти, Полина Сергеевна, из этой люльки я теперь так просто не вылезу. Мне здесь определенно начинает нравиться.
27. Полина
Всю обратную дорогу я веду мотоцикл как в тумане, совершенно не замечая кочек и ухабов. Мои губы всё еще горят от его поцелуя, а внутри всё поет и ликует. Максим Громов, суровый московский босс, только что целовал меня так, что у меня до сих пор коленки дрожат.
Мы въезжаем на хоздвор «Дедушкиного сада» уже в густых сумерках. Я глушу мотор, и в наступившей тишине мы оба испуганно поднимаем головы к небу.