Атмосфера на веранде накаляется до предела. Я сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в ладони. Передо мной стоит человек, который контролирует всю мою жизнь, мой бизнес, мои акции. И прямо сейчас он требует, чтобы я предал женщину, которую люблю.
35. Полина
Я смотрю на Громова-старшего, на его ледяные глаза, в которых нет ни капли человечности, только сухой расчет и жажда власти. И в этот момент я понимаю, какую страшную цену платит Максим за свой успех. Он живет в этом террариуме всю свою жизнь.
— Значит, бульдозеры? — тихо спрашиваю я, выходя из-за спины Максима. Мой голос не дрожит, хотя внутри все сжимается от ужаса. — Двойная сумма? Знаете, Марк Эдуардович… Ваши миллионы не помогут вам купить то, что действительно имеет ценность. Вы можете закатать эту ферму в асфальт, можете выиграть свой суд. Но человека из своего сына вы сделать так и не смогли. Он стал им сам. Вопреки вам.
— Полина, замолчи, — резко оборачивается ко мне Максим, но в его взгляде — не злость, а дикий, первобытный страх за меня.
— Нет, Максим, я не буду молчать, — я упрямо вздергиваю подбородок, глядя на троицу столичных визитеров. — Ваше пари, Максим Владимирович, окончено. Я не хочу быть причиной, по которой ты потеряешь свою компанию и поссоришься с отцом. Забирайте свою землю. Мне не нужны ваши грязные миллионы.
Я протягиваю руку, выхватываю из рук Громова-старшего пухлую папку, беру со стола маркер и, не глядя, размашисто ставлю свою подпись на последней странице договора.
— Держите, — я швыряю папку прямо в грудь опешившему отцу Максима. — Вы победили. Можете строить свою парковку. А теперь — вон с моей фермы. Все трое.
Я разворачиваюсь и, сдерживая подступающие к горлу слезы, быстро убегаю в дом, громко хлопнув дверью.
36. Максим
Когда дверь дома с грохотом закрывается, в воздухе повисает звенящая, мертвая тишина. Отец удовлетворенно перелистывает страницы подписанного договора, на его лице играет победная, сытая усмешка.
— Ну вот и отлично, — сухо говорит он, пряча документы в портфель. — Дело сделано. Максим, собирай свои вещи. Твой Porsche отмоют в Сити. Марк, вызывай юристов, пусть запускают регистрацию сделки. Нам пора.
Он поворачивается, собираясь идти к своему Майбаху. Но я остаюсь стоять на месте.
Внутри меня в эту секунду происходит грандиозный, тектонический сдвиг. Всё, ради чего я рвал жилы последние десять лет — кресло гендиректора, котировки акций, одобрение отца, — вдруг блекнет и превращается в груду дешевого, никому не нужного хлама. Если на одной чаше весов лежит моя корпоративная империя, а на другой — слезы Полины и её разрушенный мир, то выбор очевиден. Я больше не хочу быть частью этой бездушной машины.