— Так, Громов, — я решительно стучу кружкой по столу, прерывая его гастрономическую идиллию. — Прополку ты освоил, склад систематизировал, от бабы Глаши отбился. Объявляю вторую половину дня разгрузочной.
Максим замирает с пирогом в руке и подозрительно прищуривается.
— Разгрузочной от мешков или от здравого смысла? Какой новый подвох ты придумала, Полина Сергеевна?
— Никакого подвоха, — я фыркаю, но улыбка сама лезет на лицо. — Нам нужно съездить к дальней меже у реки. Там у дедушки дикая мята растет, надо проверить, как она после зимы отошла. А заодно… ну, устроишь тест-драйв своим новым галошам в полевых условиях. По коням!
Через пятнадцать минут мы уже трясемся на моем стареньком мотоцикле «Урал» с люлькой. Я за рулем, в бандане и старых солнцезащитных очках, а двухметровый генеральный директор холдинга «Вектор» с трудом упаковал свои бесконечные ноги в брезентовую люльку, напоминая сурового штурмана дальнего плавания. Ветер бьет в лицо, мотоцикл тарахтит на всю округу, и мне впервые за долгое время кажется, что всё идет именно так, как надо.
24. Максим
Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что я буду сидеть в ржавой люльке советского мотоцикла, летящего по полевой дороге со скоростью тридцать километров в час, и искренне молиться всем автомобильным богам, я бы уволил этого человека за профнепригодность.
Но сейчас я сижу здесь. Мои колени упираются мне же в подбородок, брызги из-под колес летят во все стороны, а впереди меня, уверенно сжимая руль «Урала», восседает Полина. Её волосы выбились из-под банданы и золотистым облаком вьются на ветру. Она смеется, объезжая очередную кочку, и в этом её смехе столько чистой, концентрированной свободы, что меня внезапно прошибает странная мысль: в Москве такой свободы нет. Там есть графики, дедлайны, звонки инвесторов и вечный страх упустить выгоду. А здесь — только небо, пахнущее травой поле и девчонка, которая крутит руль так, словно управляет всей вселенной.
Мотоцикл резко тормозит у крутого обрыва. Внизу, лениво поблескивая на солнце, катит свои зеленоватые воды тихая речушка.
Я кое-как выбираюсь из люльки, разгибая затекшую спину, и с наслаждением вдыхаю густой, пряный аромат дикой мяты и чабреца.
Экран моего айфона в кармане беззвучно вспыхивает. Пользуясь тем, что Полина ушла чуть вперед к берегу, я вытаскиваю трубку. На экране — пять пропущенных от Марка. Ловит здесь на удивление хорошо — обрыв высокий. Я нажимаю вызов.
— Максим Владимирович! Ну наконец-то! — голос Марка в динамике вибрирует от нервного тика. — Немцы теряют терпение! Шмидт завил, что если к пятнице не будет юридического подтверждения по центральному участку, они уходят в проект под Питером. Инвесторы в панике. Марк Эдуардович требует, чтобы мы подключили тяжелую артиллерию. Адвокаты нашли лазейку в межевании этой фермы, мы можем аннулировать её документы через суд за двое суток! Только ваша отмашка нужна!