— Пошла родимая! — орет Михалыч сзади, победно размахивая кепкой.
Полина запрыгивает на пассажирское сиденье рядом со мной. Её глаза горят восторгом и легким ужасом. Мы медленно, но верно выползаем с фермы на проселочную дорогу. Porsche рычит, колеса буксуют в полусухой глине, умная электроника сходит с ума, пытаясь распределить крутящий момент между пижонскими литыми дисками, но машина упорно прет вперед, таща за собой аграрное наследие Советского Союза.
Я переключаю передачу, краем глаза глядя на Полину. Она смеется, ветер из открытого окна треплет её волосы, и я вдруг понимаю: этот безумный заезд на спорткаре с прицепом томатов — лучшее, что происходило со мной в жизни. Ни одна закрытая сделка, ни один купленный актив не давали мне такого чистого, детского ощущения триумфа.
Мы дотягиваем до асфальтированной трассы ровно к полудню. Томаты спасены. Неустойки не будет. Но самое главное — я вижу, как Полина смотрит на меня. В её взгляде больше нет места сомнениям. Там есть только то, ради чего стоило бросить всю мою московскую империю и приехать в эту глушь.
33. Полина
Пятница подкрадывается незаметно, принося с собой липкое, тревожное предчувствие. До конца нашего пари осталось всего три дня.
Мы сидим на крыльце веранды. Максим, развалившись на деревянной ступеньке, лениво перебирает струны старой дедовской гитары, которую он откопал в чулане. У него, оказывается, прекрасный слух и глубокий, чуть хриплый голос — совсем не похожий на тот холодный баритон, которым он в первый день требовал трос. На нем чистая футболка, джинсы, а на ладонях затягиваются мозоли. Мой ручной миллионер. Мой самый надежный, невыносимый и любимый человек.
— О чем задумалась, председатель? — тихо спрашивает он, прерывая тихий перебор и переводя на меня свои серые, ставшие такими теплыми глаза.
— Да так… — я вздыхаю, опуская подбородок на колени. — Думаю о том, что в понедельник всё это закончится. Ты уедешь в свой Сити, наденешь свой костюм-тройку за миллион рублей, и эта неделя покажется тебе просто странным сном. А я останусь тут. С кабачками, Зорькой и Прокурором.
Максим откладывает гитару в сторону, поднимается и садится рядом со мной, обнимая за плечи. Его тепло мгновенно успокаивает, но подсознательный страх никуда не уходит.
— Полин, это не сон, — твердо говорит он, целуя меня в висок. — И я никуда не исчезну. Да, в понедельник финал пари. Но мы найдем компромисс. Я перепишу проект технопарка, мы перенесем границы…
Договорить он не успевает. Тишину двора прорезает резкий, требовательный и до боли знакомый автомобильный гудок. К калитке, поднимая тучи пыли, подкатывает белоснежный, огромный внедорожник Mercedes-Maybach.