— Максим! Держись! — сквозь рев бури доносится крик Полины.
Она подбегает с противоположной стороны, наваливаясь всем весом на ходущую ходуном пластиковую стену, пытаясь закрепить угловой зажим. Её волосы растрепались, сарафан промок от первых, огромных капель дождя, но в глазах — то же бешеное упрямство, что и у меня.
Вспышка молнии на секунду озаряет двор мертвенно-белым светом, и сразу за ней грохочет такой удар грома, что земля под ногами вздрагивает. Хлынул ливень. Настоящая стена воды. Но мы, сменяя друг друга, метр за метром затягиваем узлы, превращая хрупкие парники в задраенный штормовой корабль.
29. Полина
Мы вваливаемся в дом, тяжело дыша и оставляя на старом линолеуме прихожей грязные, мокрые следы. С нас обоих течет в три ручья. Мой сарафан намертво прилип к телу, а футболка Максима «Пивозавр» окончательно перешла в разряд ветоши.
За окном творится самый настоящий апокалипсис: ветер с корнем вырывает ветки деревьев, а потоки воды сплошной стеной бьют в стекла.
— Успели… — выдыхаю я, прислонившись спиной к двери и чувствуя, как от пережитого страха и напряжения мелко дрожат колени. — Всё укрыли. Зорька в хлеву, птица на месте, теплицы выстоят. Максим, если бы не ты…
Я поднимаю на него глаза и осекаюсь. Максим стоит посреди кухни, тяжело вздыхая. Его руки в кровь стерты канатом, на щеке — полоса черной грязи, а на плече зияет огромная прореха. Но он смотрит на меня с такой бешеной, торжествующей улыбкой, что у меня перехватывает дыхание. Этот холеный столичный миллиардер только что врукопашную отбил у стихии мою ферму.
Вдруг в доме с громким щелчком гаснет свет. Плита, холодильник, старое радио — всё погружается в абсолютную, звенящую темноту. Только вспышки молний за окном то то топорно выхватывают наши силуэты.
— Похоже, на подстанции провода оборвало, — тихо говорит Максим. Его голос в темноте звучит удивительно низко и интимно.
— У меня… у меня есть свечи, — бормочу я, пытаясь наощупь сделать шаг к кухонному шкафу.
Но ноги после трех часов штормового фитнеса окончательно отказываются служить. Я спотыкаюсь о колченогий табурет и неминуемо лечу лицом на пол, но сильные, надежные руки подхватывают меня на лету. Максим прижимает меня к своей широкой, горячей и мокрой груди. Меня обдает запахом озона, дождя и его кожи.
— Осторожнее, Полина Сергеевна, — шепчет он прямо мне в губы. — Я же обещал защищать свои инвестиции. А ты сейчас — моя самая главная ценность.
30. Максим
В полумраке кухни, освещаемой только неверным пламенем одинокой свечи, которую Полина всё-таки откопала в недрах шкафа, мир сужается до размеров этой комнаты. За окном беснуется гроза, барабаня по крыше, но здесь, внутри, тепло и тихо.