— Стоять, — негромко, но с такой силой говорю я, что отец и Марк одновременно замирают на полпути к машине.
Я медленно подхожу к отцу, глядя на него сверху вниз. В моих глазах больше нет того мальчишеского желания доказать ему свою состоятельность. Там осталась только холодная, абсолютная свобода.
— Договор остается здесь, — я вырываю папку из рук отца так резко, что кожаный портфель падает на дорожку. — Проект технопарка закрыт. Я официально заявляю о своем выходе из совета директоров холдинга «Вектор» и слагаю с себя полномочия генерального директора. Мою долю акций пустите на благотворительность или отдайте Марку — мне плевать.
— Ты с ума сошел⁈ — лицо отца мгновенно наливается багровым цветом, на лбу вздуваются вены. — Ты бросаешь всё ради… ради этой девки⁈ Да ты без меня никто, Максим! У тебя заберут всё — счета, недвижимость, имя!
— Забирайте, — я спокойно швыряю ему под ноги ключи от своего Porsche 911. — А машина оформлена на компанию, так что забирайте и её. Мне больше ничего от вас не нужно. Марк, садись за руль спорткара. И чтобы через минуту вашего духа здесь не было.
Я разворачиваюсь спиной к онемевшему отцу и твердым шагом иду к крыльцу дома, чувствуя, как с моих плеч спадает огромная, давившая годами бетонная плита. Я свободен. У меня нет ничего, кроме футболки «Пивозавр», пары мозолей и разбитого сердца за этой дверью. Но это первый раз в жизни, когда я по-настоящему счастлив.
37. Полина
Я сижу на полу в темноте прихожей, уткнувшись лицом в колени, и горько плачу. За окном слышен удаляющийся рев моторов — сначала тяжелый рокот Майбаха, а затем… знакомый, хищный рык Porsche. Они уехали. Все вместе. Максим вернулся в свой мир, туда, где ему и место. Сделка закрыта, фермы больше нет. Конец истории.
Вдруг ручка входной двери тихонько дергается. Дверь открывается, и в проеме, на фоне заходящего солнца, появляется высокая фигура.
Я испуганно поднимаю голову, вытирая слезы. Это Максим. На нем все те же простые джинсы, на щеке — мазок мазута, а в руках… в руках он сжимает ту самую подписанную мной папку с договором.
— Ты… ты почему не уехал? — шмыгаю я носом, отказываясь верить собственным глазам. — Твоя машина… твой отец…
Максим молча подходит ко мне, опускается на колени прямо на старый линолеум и берет мое лицо в свои большие, теплые ладони. Его глаза сияют такой сумасшедшей, отчаянной любовью, что у меня перехватывает дыхание.
— Потому что мой мир теперь здесь, Полин, — тихо, с легкой улыбкой говорит он.
На моих eyes он берет этот злосчастный договор купли-продажи, сжимает его в руках и с силой разрывает пополам. Потом еще раз. И еще. Белые клочки бумаги ровным слоем сыплются на пол, как майский снег с цветущих яблонь.