Полина сначала пытается контролировать каждый мой шаг. Она крутится рядом, сверяет маркировки, скептически разглядывает мои идеальные стопки ящиков, но видя, как чётко и быстро я организую пространство, успокаивается. Постепенно наш процесс превращается в отлаженный механизм: она просто подаёт мне коробки и называет содержимое, а я сортирую, маркирую и вношу данные в ведомость.
В какой-то момент между нами исчезает то напряжение, которое висело с самого утра. Мы начинаем перебрасываться шуточками, подкалывать друг друга, и прохладный склад наполняется нашим смехом.
Я ловлю себя на мысли, что мне нравится за ней наблюдать. Полина двигается легко, уверенно, без единого лишнего движения. Она знает каждый уголок на этой ферме, помнит историю каждой дедовской сеялки и может на ощупь отличить секатор для роз от обводных ножниц. Когда она рассказывала мне, как её отец своими руками собирал первые стеллажи для этого склада, её лицо буквально светилось изнутри.
В ней нет той фальши и высокомерия, к которым я привык в московском офисе среди гламурных коллег, оценивающих людей по бренду часов и модели машины. Полина не пытается казаться кем-то другим. Она настоящая. Как эта земля, как этот чистый вечерний воздух, как этот запах сушеных яблок.
И её преданность своему делу, её искренняя любовь к этой простой и тяжелой жизни начинают вызывать у меня не просто симпатию, а искреннее, глубокое уважение. Я смотрю на то, как она ловко подписывает очередную коробку, и вдруг понимаю, что совершенно не хочу, чтобы этот рабочий день заканчивался.
21. Полина
Мой идеальный план по измору московского босса трещит по всем швам. Вместо того чтобы ныть, жаловаться на мозоли и проситься домой, Максим Владимирович Громов умудрился за полдня превратить мой старый, захламлённый склад в передовой логистический центр. Все ящики выстроены по ранжиру, подписаны его аккуратным, чётким почерком, а в моем блокноте красуется идеальная таблица остатков.
Я сижу на перевёрнутом деревянном ящике, кручу в руках маркер и с удивлением признаю: Громов чертовски эффективен. И, признаться, чертовски привлекателен, когда хмурится, сверяя списки.
— Ну всё, логист года, перерыв, — объявляю я, поднимаясь. — Пошли обедать, а то…
Договорить я не успеваю. Со стороны улицы доносится яростный, заливистый лай нашего пса Полкана, а затем — грохот закрывающейся калитки и стук каблуков по деревянному настилу.
— Полиииина! — раздаётся зычный, победный крик бабы Глаши. — Полинка, дочка, встречай гостей! Я к вам со сватовством!
Я роняю маркер. Максим удивленно приподнимает бровь.