Я застываю, глядя на реку. Лазейка. Суд. Двое суток — и «Дедушкин сад» перестанет существовать юридически. Всё, ради чего я работал последние полгода, закроется одним моим словом «да».
Я перевожу взгляд на Полину. Она сидит на самом краю обрыва, обняв колени, и смотрит на воду. Такая маленькая, хрупкая на фоне этого огромного неба, но такая упрямая.
— Максим Владимирович? Вы тут? — зовет Марк.
— Я тут, — глухо отзываюсь я. — Заблокируй любые иски. Никаких судов. Я сам закрою этот вопрос. Не сметь действовать за моей спиной, Марк. Время у нас есть до понедельника.
Я отключаю вызов и медленно иду к обрыву, чувствуя, как внутри меня разгорается самая настоящая война между холодным расчетом и чем-то, чему я еще не могу дать названия.
25. Полина
— Сложные переговоры? — тихо спрашиваю я, не оборачиваясь, когда слышу шаги Максима за спиной.
Он садится рядом, прямо на траву, вытянув свои длинные ноги к обрыву. От прежнего веселого «Пивозавра» не осталось и следа — сейчас передо мной снова тот самый жесткий, замкнутый мужчина из Москва-Сити. На его породистом лице залегли глубокие тени, а серые глаза кажутся темнее грозовой тучи.
— Обычные, — сухо отвечает он, срывая травинку и принимаясь крутить её в пальцах. — В бизнесе легких переговоров не бывает. Каждую секунду кто-то пытается занять твое место или забрать то, что принадлежит тебе.
— И тебе не скучно так жить? — я поворачиваю к нему голову, внимательно вглядываясь в его профиль. — Всё время воевать, всё время просчитывать ходы? Ведь за этими вашими графиками и миллионами можно саму жизнь пропустить. Вот когда ты в последний раз просто так сидел у реки и ни о чем не думал?
Максим молчит. Долго, почти минуту. Слышно только, как внизу шуршит вода о прибрежные камни.
— Лет десять назад, — наконец, тихо говорит он, и его голос звучит удивительно искренне. — До того, как открыл первую компанию. Знаешь, Полин… когда у тебя ничего нет, ты борешься за выживание. А когда у тебя появляется огромный холдинг, ты борешься за то, чтобы этот холдинг не похоронил тебя под собственными обломками. Если я остановлюсь хотя бы на день — меня сожрут конкуренты. Мой мир не прощает слабости.
Я смотрю на его сильные, но сейчас как-то устало опущенные плечи, и мне впервые становится его… жалко. По-настоящему. Без капли злости или духа соперничества. Его мир — это красивая, дорогая, но абсолютно холодная клетка из стекла и бетона. А он в ней — одинокий волк, который разучился доверять людям.
Я несмело протягиваю руку и накрываю его ладонь своей. Мои пальцы маленькие, теплые, они слегка сжимают его широкую ладонь. Максим вздрагивает, оборачивается ко мне.