Герцог сжал челюсти так, что заныли зубы.
«Я дал ему всё: кров, имя, защиту. Он жил в моём замке, ел мою еду, носил одежду, которую дал ему я, и пользовался моей милостью. А взамен отплатил предательством. И теперь… теперь он с ней. Держит её за руку, смотрит в глаза и нагло крадёт то, что должно быть только моим» .
Он с размаху ударил кулаком по подоконнику.
«Ничего, я всё исправлю. Брату придётся вспомнить, кто его хозяин, а Ларите – кому она принадлежит! И мне плевать на волю предков. Духи давно мертвы, а вязь можно вытатуировать вручную» .
Виллем перебирал в уме имена, вспоминал разговоры, сопоставлял факты. Он искал слабое место в обороне Сафира – не в артефактах, к которым у него не было доступа, а в людях.
Но в Сафире у него не было соглядатаев. Слишком мало времени прошло, слишком быстро всё рухнуло. Да он и не думал, что они понадобятся. Зачем, если он женат на наследнице, а граф Пьетро после потери старшей дочери и так дышал на ладан?
И теперь Виллем оказался полностью изолированным.
«Нужен кто-то из своих , – думал он, расхаживая по комнате. –Кто-то, кто сможет передать весточку, узнать, что там происходит. Но кому это поручить, если пограничные столбы не пропускают моих подданных? Стражника можно было бы заговорить, обмануть или подкупить, а с артефактом такое не пройдёт» .
Он остановился у окна, отрешённо глядя на лес, простиравшийся в версте от замка.
«Если бы я знал, что так выйдет… если бы мог предвидеть…»
Мысль оборвалась. Прошлого не вернуть. Нужно думать о настоящем.
В ту ночь Виллем напился.
Не впервые за эти недели, но в этот раз особенно сильно. Он сидел в своём кабинете, сжимая в руке чашу с вином, и смотрел на портрет Иллариты, который достался ему в качестве приданого жены. Традиции, духи их подери! Так бы он ни за что не повесил на стену изображение предательницы.
Художник явно польстил мерзавке – изобразил её красивее, чем она была. Но глаза… глаза он передал точно. Льдистые, прозрачные, смотрящие сквозь него.
Он сделал большой глоток, вино потекло по подбородку.
– Я должен вернуть её! Слышите?! Я должен! Но как? Как мне попасть в Сафир, если эта проклятая граница закрыта? У меня там нет ни одного верного человека. Ни одного!
Он швырнул кувшин в стену, целясь в ненавистный портрет.
– Никого…, – прошептал он, опуская голову на стол. – Никого…
Дедея слышала всё.
Она стояла за дверью, прижавшись к косяку, и боялась дышать. Её трясло – не от холода, от страха.
«Он пьян. Он зол. Он может ворваться и ударить меня, как тогда, в первый раз. А может… может вышвырнуть вон. Как надоевшую вещь» .