А потом голос заговорил снова – тише, мягче, почти ласково, как когда-то давно, в детстве, говорила с ней мать.
– Спасение – совсем рядом, дитя, – прошелестело под сводами храма. – Совсем рядом. Только сними пелену с глаз. Протяни ему руку – и разреши себе стать счастливой.
– Я не понимаю, – прошептала Илларита, и голос её дрогнул от напряжения. – О ком вы говорите?
– О том, кто уже давно рядом и уже не раз спасал тебя. Кто не просил награды и жертвовал собой ради твоей безопасности. Кто смотрит на тебя так, будто ты – солнце, которое освещает его путь.
Илларита замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
В голове одна за другой замелькали картины, сменяя друг друга, будто кто-то перелистывал страницы книги её жизни. Охотничий домик, где она очнулась после падения в реку – и Арвид, склонившийся над ней, перевязывающий раны. Дорога к границе, где они вдвоём ехали на старом уставшем мерине, тяжело шагающим под двойной тяжестью. Арвид, который шептал ей тогда: «Держитесь, леди, мы обязательно успеем». Его руки, сжимавшие поводья, его голос, который звучал спокойно, даже когда вокруг витала опасность.
«Неужели…, – подумала она, и мысль обожгла, заставив кровь прилить к щекам. – Неужели они говорят о нём?»
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
– Вы… вы имеете в виду графа де Монтерея? – спросила она, едва шевеля губами.
– Ты сама назвала его имя, – ответили духи, и в их голосе послышалось что-то похожее на одобрение. – Твоё сердце нашло ответ, дитя!
– Но он…, – Илларита запнулась, чувствуя, как к лицу приливает жар, а руки начинают дрожать. – Он никогда не говорил… никогда не показывал… Я видела, что он благороден и смел, но была уверена, что граф относится ко мне как к другу или как к сестре.
– Ты слепа, дитя, – вздохнули духи, и в этом вздохе слышалась вековая усталость от человеческой глупости. – Совсем слепа. Граф давно любит тебя – отчаянно, безнадёжно, без надежды на взаимность. Он готов умереть за тебя и готов жить для тебя, но молчит, потому что боится.
– Чего же он боится? – прошептала Илларита, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Неужели я такая страшная?
– Глупышка! Он боится быть отвергнутым, – ответили духи. – Думает, что после герцога ты никогда не посмотришь на него как на мужчину, и не поверишь его чувствам. А ещё он не хочет на тебя давить, боится обидеть или огорчить. И хотя твой отец прямо предложил ему руку дочери, граф не захотел этим воспользоваться. Он ответил, что ты сама должна решить – настаивать и принуждать он не будет.