– Лари, – произнёс он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, едва слышный шёпот. – Ты не представляешь, как долго я пытался набраться храбрости, чтобы обнажить перед тобой свою душу. Даже не подозреваешь, сколько ночей я провёл без сна, перебирая в памяти каждую нашу встречу, каждую случайную улыбку и каждый взгляд, в котором мне чудилась надежда. Но я неизменно убеждал себя, что это самообман, что для тебя я навсегда останусь только братом Виллема – ближайшим родственником мужчины, который сделал твою жизнь невыносимой.
Он провёл дрожащей рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы многомесячной внутренней борьбы, и продолжил, уже не сдерживаясь, не подбирая слов – те лились сами, искренние и выстраданные:
– Я готов был умереть за тебя, даже не надеясь, что ты когда-нибудь узнаешь о моих чувствах, тем более не ждал взаимности. Для меня уже сама возможность жить рядом, довольствуясь твоей дружбой, твоим доверием, твоей благодарностью была высшей наградой! Я не мечтал о большем – только бы видеть тебя счастливой, только бы знать, что ты в безопасности. А ты… ты сейчас сказала то, что перевернуло весь мой мир: я нужен тебе!
Илларита смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
– Лари, я люблю тебя, – сказал Арвид, и в голосе его не было ни тени сомнения, только тихая, безграничная нежность. – Люблю с того самого дня, как впервые увидел на помолвке Милитты. Тебе тогда было всего шестнадцать – юная, светлая, совсем не похожая на жеманных девиц из высшего общества. Ты стояла в стороне от праздничной суеты, смотрела на Милитту с Виллемом, и в твоих глазах было столько тихой грусти и в то же время столько радости за сестру, что я не мог отвести взгляд.
Я подумал тогда: «Какая же она прекрасная и нежная… Когда ей исполнится восемнадцать, я сделаю всё, чтобы она стала моей женой».
Илларита прерывисто вздохнула.
- Но судьба распорядилась иначе, - продолжал граф, – сначала произошло несчастье с Милли, и мой брат словно сошёл с ума. А потом – я не успел ни подготовиться, ни воспрепятствовать – лорд Пьетро отдал Виллему твою руку. А я, младший, не посмел тогда перечить главе рода, не посмел идти против его воли. Да мне и некуда было бы привести жену, вздумай я украсть тебя у герцога! Всё, что у меня есть – до последней нитки и монеты – принадлежит старшему брату! Но даже не это послужило главным препятствием, и не вбитое с детства почтение к старшему, а то, как ты смотрела на теперь уже своего жениха. Я понял, что ты влюблена в его светлость и понадеялся, что Виллем оценит твою любовь, будет добр к тебе и со временем непременно тебя полюбит. Как же я ошибался…