- Помню, — улыбнулась Илларита, и на миг её лицо стало по-настоящему ясным, даже безмятежным.
Они вместе поднялись в гостиную, и только у самого входа Илларита обернулась на Виллема. Его губы искривила недовольная гримаса – вспомнила, наконец!
- Папа, моему мужу надо возвращаться. Прости, он не может остаться ни на минуту!
- Уже? – огорчился граф. – А обед? Как только вы, милорд, прислали весть о скором визите, в замке начался переполох. Слуги так старались и с кушаньями, и с покоями – уж очень хотели угодить вашей светлости.
- Неотложные дела, - пожал тот плечами. – Но я спокоен за жену – она в надёжных руках. Разрешите, я попрощаюсь?
- Лёгкой дороги, милорд! Лари, я подожду тебя в гостиной.
И его сиятельство отступил, чуть подтолкнув дочь к мужу.
- Пройдёмся? – предложил Виллем, понизив голос, чтобы слуги не слышали.
Он повёл её прочь от крыльца, к старой липовой аллее, оставшейся ещё со времён детства Иллариты. И остановился, уставившись куда-то вдаль.
- У тебя есть месяц, Илларита, - произнёс герцог и, чуть сжав руки жены, пристально посмотрел ей в глаза, – чтобы успокоить отца и убедить его не мешать нам в следующие месяцы. Тридцать дней – ты вернёшься ко мне и будешь исполнять свою роль до самого конца. Как мы договаривались.
В голосе не было ни нежности, ни явной угрозы, лишь усталость и суровая необходимость.
- Помни о клятве, - тихо и отчётливо произнёс он. – Я наблюдаю. Всегда.
Илларита не пыталась вырвать рук, только кивнула.
Он провёл ладонью по её волосам, жест короткий и сдержанный, будто проверяя, запомнит ли она его тепло. После этого резко повернулся, давая понять, что разговор окончен.
- У вас всё хорошо? – спросил отец, когда она вошла в гостиную.
- Да, - кивнула она. – Просто я немного расстроена… из-за расставания, но безумно рада, что хоть ненадолго снова вернулась домой!
Граф приобнял дочь за плечи:
- Всё будет хорошо, моя девочка. Дом исцеляет лучше любых зелий.
Остаток дня она провела с отцом – граф не отпускал от себя дочь ни на минуту.
Они гуляли по саду и аллеям, вспоминали истории из детства Лари и по молчаливому уговору старательно обходили упоминания Милитты.
Не потому что забыли или разлюбили, а потому что боль от утраты ещё слишком свежа, слишком болезненна.
Ночью Илларита спала, как младенец. А под утро ей привиделась незнакомая женщина, чьё лицо скрывала полупрозрачная накидка.
«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года», - произнесла незнакомка.
И Лари проснулась.
Вскочив, она огляделась и обнаружила, что кроме неё в комнате никого нет. И что Дневное Око уже встало.