- У меня всё получится, - прошептала она. - Должно получиться!
Руки дрожали, но она заставила себя успокоиться.
Осторожно, стараясь не тревожить пострадавшие рёбра, Илларита потянулась и передвинула чашу ближе к краю сундука. Затем взяла зерцало, повертела в руках - чужое, незнакомое, но принцип действия везде одинаков.
Она активировала его, коснувшись пальцем руны в центре оправы.
Поверхность зерцала пошла рябью, посветлела, а потом проявила... её.
Илларита ахнула, едва не выронив артефакт, - на неё смотрело чужое лицо. Чёрно-фиолетовый синяк расползся от скулы до подбородка, глаз заплыл, губа рассечена. Грязь разводами покрывала лоб и щёки. Волосы... Волосы торчали в разные стороны короткими, неровными прядями.
- Духи предков... - выдохнула она.
«Если бы я увидела себя в таком виде до того, как придумала план, - решила бы, что всё пропало».
Но теперь она знала, что делать.
Она нарисовала пальцем руну связи с зерцалом отца и сразу же, как только та вспыхнула, поместила артефакт за чашу.
И в тот же миг граф Олав принял вызов.
- Кто это? - голос отца звучал встревоженно, он вглядывался в мутное пятно, пытаясь разобрать черты.
- Папа, это я, - сказала Илларита, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. - Прости, я нечаянно заболталась и уехала к княжне Марре в Угорье.
- Ларита? - граф изумлённо прищурился, всматриваясь в расплывчатое изображение. - Вот почему я тебя толком не вижу! Вечно с этим Угорьем беда. Ну ты и затейница, дочь! Хорошо, что вспомнила обо мне и решила объяснить, куда пропала. А то я уже собирался отправлять слуг на поиски.
У Иллариты отлегло от сердца - успела!
«Да хранят духи того, кто обронил зерцало у моей кровати и принёс воду именно в хрустальной чаше!»
Она торопливо пересказала то, что придумала пять минут назад. Граф слушал, не перебивая.
- Прости, что так вышло, - добавила она в конце, чувствуя, как слёзы облегчения подступают к глазам. - Ты не рассердишься, если я останусь погостить, раз уж я всё равно уже здесь? Мы так давно с Марре не виделись, встретились случайно - и вот...
- Да я понимаю, - граф вздохнул, и в его голосе послышалось облегчение. - Конечно, оставайся, дочка. Только ненадолго, ладно? Я ведь тоже соскучился. Мужу сама сообщишь или мне отправить ему вестник?
- Недолго, папа, обещаю. Три-четыре дня - и я вернусь. А Виллему я потом сама расскажу, когда приеду к тебе. А то он сразу сюда примчится и испортит нам девичник.
Удерживать ровный тон было трудно - особенно потому, что приходилось лгать любимому и любящему отцу. Но выхода не было: ради его спокойствия она должна держаться уверенно.