Однажды вечером, когда солнце уже село и поместье погрузилось в сумерки, Валериан встретил Сиршу у колоннады, где она стояла, глядя на звёзды.
— О чём ты думаешь? — спросил аристократ.
— О море, — выпалила Сирша, не успев подумать.
— Так ты видела море? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.
— Никогда. Моя мать рассказывала о нём, когда Сирша была ещё ребёнком. Она говорила, что море бесконечное, синее. Что когда стоишь на берегу и смотришь на волны, кажется, будто весь мир принадлежит тебе. Она говорила, что вода... — наложница запнулась. — Простите, господин. Сирша говорит слишком много.
— Нет, — запротестовал Валериан. — Не называй себя так. Пожалуйста, говори «я».
Сирша посмотрела на него. В сумерках лицо мужчины казалось высеченным из мрамора.
— Я, — прошептала она, и это короткое слово далось ей с трудом.
Валериан заметил колебание наложницы, и тогда он осторожно, почти благоговейно взял Сиршу за руку.
— Если из-за страха забыть, кто ты есть, тебе трудно говорить «я», тогда позволь мне звать тебя Сиршей.
В ясных глазах наложницы стояли слёзы радости.
— Сирша. Сирша. Сирша, — продолжил Валериан. — Назову твоё имя столько раз, сколько потребуется.
Их встречи становились всё более долгими и всё более опасными. Госпожа Корнелия уже заметила, что гость и Сирша проводят слишком много времени в саду, и за ужином как-то обронила едкий комментарий о том, что «некоторые люди забывают своё место». Сирша догадалась, что за ней следят и каждая минута, проведённая с Валерианом, может стоить ей жизни. Но прекратить она уже не могла.
Однажды ночью Валериан пришёл к ней в комнату. Это было чистым безумием. Если бы Валериана заметили, скандал разразился бы такой, что лорд Вейл мог вызвать его на дуэль или, что вероятнее, просто выпороть Сиршу до полусмерти или продать на рудники.
Но он всё равно рискнул всем и пришёл.
Валериан появился на пороге комнаты Сирши в одном плаще, накинутом поверх туники.
— Я не мог уснуть, — признался он. — Я думал о тебе, Сирша.
Наложница не ответила, отступая вглубь каморки и пропуская нежданного гостя. Дверь закрылась. Они остались вдвоём в крошечной комнате, освещённой лишь лунным светом, просачивающимся сквозь узкое окно под потолком.
Валериан с любопытством рассматривал Сиршу, её серебристые волосы, распущенные перед сном, тонкие черты лица, босые ноги, выглядывающие из-под грубой ночной рубахи.
— Ты прекрасна, — произнёс он, и в его голосе не было похоти, только восхищение.
— Я наложница, — ответила она с горечью. — Я собственность лорда Вейла.
Мужчина протянул руку и легко, почти невесомо коснулся её щеки. Сирша вздрогнула, но не отстранилась. Пальцы Валериана были тёплыми, нежными, совсем не такими, как пальцы лорда Вейла. Они не требовали и не приказывали, а спрашивали разрешения. И Сирша дала согласие. Она подалась вперёд, навстречу прикосновению, и закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло, почти болезненное в своей непривычности.