— А кто искать будет? — с нескрываемым ехидством поинтересовался Сталин.

— А вот партия и будет. Причем искать будет не по принципу «кто восхваляет социализм», а тех, кто людей думать заставляет и знания научные… ну, хотя бы не дает, а описывает завлекательно. Пока ищите, то вот упомянутых мы и напечатаем массовыми тиражами… обратите внимание, кстати, на живущего ныне в эмиграции господина Толстого: пишет изрядно, и вот если ему помочь разобраться в том, что в России правда, а что ложь Троцкого и Ленина, то будет он знаменитейшим у нас писателем. Если захочет, конечно — но мы ему поможем захотеть.

— Ладно писатели, а поэты? Композиторы?

— Вот уж нынешние поэты, их пролетарских, я имею в виду — их и поэтами-то назвать стыдно. Творения их иначе как виршами не назвать, а иные… не зря их время прозвали «Серебряным веком поэзии».

— Вот видите!

— Так прозвали потому что мелочь серебряная — суть фальшивки, блестит как серебро, в под ним скрывается медь. И поэзия их столь же фальшива, рядом с творениями века Золотого насмешкой над искусством поэзии выглядит. Так что нашей первейшей задачей будет дать народу настоящую поэзию, пусть народ поймет, что на самом деле этим словом зовется.

— А иных-то где искать?

— В народе! Народ — он талантлив, там такие самородки бывают! Я вам сейчас покажу творение древнего бурятского старика… правда, вы по-бурятски не понимаете, так я перевел как смог. Сейчас, объявим перерыв на десять минут, а потом сами увидите.

Вообще-то к этой «демонстрации» Николай Павлович не готовился специально. То есть он специально готовился в другой демонстрации, которую предполагал устроить на следующей сессии ЦИК. Сам он — как и всякий иной дворянский отпрыск — музицированию был обучен, изрядно играл и на мандолине, и на рояле, а потому подобрать мелодию сумел. Оркестровку ему сделал дирижер тамбовского отряда войск ОГПУ — причем он сделал ее «под оркестр и хор», так что пришлось Николаю Павловичу и хор подыскать. Не ахти какой нашелся — любительский хор «кремлевских курсантов» — но пели ребята с энтузиазмом, да и отбирали в него лишь людей со слухом музыкальным.

Так что спустя все же пятнадцать минут, когда поднятые «по тревоге» курсанты выстроились в коридоре здания Сената в Кремле, показать членам ЦК желаемое получилось неплохо. Очень неплохо:

— Это что было? — негромко спросил товарищ Артем.

— Извините, курсанты еще мало репетировали, так что это, можно сказать, еще полуфабрикат.

— Полуфабрикат чего?

— Старик Лодондагба пел, и я вот подумал, что пел он от души, что думал — а потому песню его можно и гимном СССР сделать. Потому что отражает она душу простого нашего человека, душу народа. А то непорядок: Держава есть, а гимна у нее нет. «Боже царя храни» вроде устарел, «Интернационал» совсем против природы: мы же не мировую революцию устраиваем, а исключительно свою державу обустраиваем и нам на иностранцев официально уже плевать. Ну а это произведение…