— Ты сюда и свой карамультук прихватил? — удивился поручик.
— Не карамультук, а новейшую винтовку, ее по спецзаказу мне в Льеже изготовили. А что толку? Пуля пробивает пласт снега метров на двадцать, а тут — он поглядел в оставленную пулей дырку — снега гораздо больше. И тебе отсюда сейчас ну никак не выбраться.
— А тебе?
— Меня-то эвакуаторы вытащат. А носитель — мы его четыре года назад нашли, причем когда реанимировать было уже поздно. Ладно, попробуем хоть тебя спасти, — он достал из-под полы дэгэла большую плоскую флягу. — Пей, это анабиозный артифриз…
— Что?
— Какая тебе разница? Зелье волшебное, напиток богов, дающий смертным силы чтобы не умереть. Пей! Выпил? Теперь слушай и запоминай: ты, как медведь, заснешь надолго и проснешься, когда весь этот снег растает. Не весь, а когда через проталину воздух свежий сюда попадет… Когда проснешься, тебе будет нужно много пить, а в качестве побочного эффекта помолодеешь лет на десять, не меньше — но только если будешь хорошо кушать. Я тебе винтовку свою оставлю чтобы ты мог дичи набить.
— А я сумею из нее выстрелить и попасть куда-то?
— Сумеешь, вот тут все написано. Здесь — запасной порох чтобы патроны переснарядить, пули запасные. Ты, парень, грамотный, разберешься. А теперь снимай полушубок и ложись на него: сейчас анабиозный аэрогель сюда напущу, нужно, чтобы ты лежал удобно. Лёг? Слушай дальше: сколько ты проспишь — никто не знает, так что вот тут — он показал какую-то серую костяную коробочку — будет написана текущая дата. Ее с собой не бери, она сгорит через несколько часов после попадания на нее свежего воздуха. И да, на тушку старика внимания, когда проснешься, не обращай, а лучше вообще о нем забудь. Все, засыпай — и прощай: мы уже больше не свидимся в этом мире. А в другом… туда тебе точно не попасть: столько энергии, сколько нужно для переноса живой тушки, на Земле еще лет пятьсот произвести не смогут. Меня сюда точно больше не пустят: наследил я уже изрядно. Да и неизвестно, будет ли кому меня пускать: мы до сих пор не определили, реальности ветвятся или меняются. Я уверен в первом, поскольку сам я еще здесь, но… неважно, забудь. Так что глазки закрывай, баю-бай — старик хрипло рассмеялся. — В общем, успехов в труде и счастья в личной жизни!
Глава 2
Проснулся Николай Павлович как-то сразу: просто открыл глаза и почувствовал острое желание встать. Не по нужде, а просто — и сна ни в одном глазу не было. Но вокруг было совершенно темно, и лишь каким-то шестым чувством он определил, что с одной стороны дует легкий сквознячок. Встал, осторожно подошел, воля перед собой руками, к месту, откуда дуло, и уперся руками в снег. Почти такой же, каким он был до… до сна? Не совсем такой же: тогда был плотный, но мягкий, а этот — какой-то колючий. Но главным было не это: вверху снежной стены он заметил сереющее отверстие. Совсем небольшое — но когда он сунул в него руку, то понял: его и расширить несложно. Несколько движений рукой — и дыра в снежной стене стала уже настолько большой, что через нее можно было рассмотреть… по крайней мере можно было увидеть, что там, за стеной снега, густые сумерки. А если внимательно (и очень терпеливо) в эти сумерки вглядываться, то можно понять, что там уже светает.