Ритуал Николай Павлович знал хорошо, а то, что на похоронах не должно быть чужих… если они пролежали рядом столько лет, то точно уж стали практически братьями. Через три часа (теперь время по солнцу стало определять совсем просто) он вернулся к костру, убедился, что огонь свое дело сделал… И задумался о том, что ему делать дальше.

За последние три года горный инженер Забайкалье исходил… не то, чтобы вдоль и поперек, но изрядно исходил. И прекрасно понимал, что отсюда до, скажем, Троицкосавска, на лошади (хорошей лошади) ехать минимум неделю. А пешком… Пешком можно было, пожалуй, дня за три-четыре дойти до улуса, в котором Лодондагба последний раз менял лошадей. Но отдадут ли ему этих лошадей без старика? Да и живы ли эти лошади? И живы ли хоть кто-нибудь из тех, кто Лодондагбу вообще помнил⁈ Ведь костяная штучка (которая, как и было предсказано, сгорела, пока Николай Павлович старому буряту собирал дрова на костер) показывала дату очень странную: двадцать второе мая тысяча девятьсот девятнадцатого года…

Немного поразмыслив, Николай Павлович решил последовать последнему совету старика, который тот написан на куске кожи и положил себе на грудь. «Внимательно изучи инструкцию, что не поймешь, того тебе и не надо. А затем инструкцию сожги». Инструкция — свиток, в который была обернута банка с порохом ­– оказалась неожиданно большой: бумага просто оказалась очень тонкой. И написана она была на русском языке (на французском оказалась лишь руководство по запихиванию картушей в саму винтовку), но с кучей ошибок — что, впрочем, пониманию написанного совсем не мешало.

Очень интересная оказалась винтовка. Прежде всего тем, что чуть ли не топором рубленное ложе искусно прикрывало ложе настоящее, и очень непростой механизм. Заряжалось в нее сразу шесть картушей, причем после выстрела следующий сам в ствол подавался — а пустой картуш пропихивался в трубку, закрепленную справа от ствола, что было понятно: картуш, поди, дорогущий получался, а было их всего семнадцать штук. Картуши были такие же, как в револьвере Дрейзе, только размером побольше и с порохом внутри. И их — в отличие от патронов Дрейзе — и переснарядить было, оказывается, просто — вот только пули были сами не простые: поначалу Николаю Павловичу показалось, что серебряные. Правда в инструкции было написано, что свинцовые, просто в оболочке мельхиоровой — а еще написано, что стрелять пулями просто свинцовыми нельзя. Потому что винтовка пулю эту посылает аж на три версты, но без такой оболочки пуля просто по стволу размажется. Непростая оказалась винтовка, но стрелять из «карамультука» выходило очень удобно — старик был прав в том, что разобраться с этим офицеру будет несложно.