Осень несложно: на следующий день офицер, удивляясь простоте задачи, легко подстрелил косулю. Удивило его правда лишь то, что зверюга подпустила его так близко — а это навевало не самые радостные мысли: если звери не боятся человека, то людей поблизости нет. Но, с другой стороны, и еду добыть проблемой не станет. Погода была хорошей, солнечной, костер, чтобы мясо поджарить, развести было просто. Ну а то, что соли нет — это далеко не самое страшное.
Он просидел возле пещерки еще три дня, а затем, решив, что «уже пора», отправился вниз по ущелью. И еще через день понял, что люди здесь есть: как только он вышел на простор, звери близко подпускать его перестали. А, если верить сгоревшей коробочке, двадцать седьмого мая он добрался до людей…
Люди встретили его странно. То есть первые, кто его встретил, отнеслись к нему очень настороженно, но когда из юрты вышла пожилая женщина, отношение мгновенно сменилось на что-то, похожее на восторженное поклонение.
— Как тебя зовут, странник?
— Люди называют меня Наранбаатар, — Николай Петрович решил «не портить впечатление». Да и сложно было бы объяснить, почему человека в ярко-синем дэгэле, в обшитом соболями малгае и полностью покрытыми узорами гуталах нужно называть Николаем Павловичем.
— Он пришел из черного ущелья! — тут же нажаловался встретившийся Николаю Павловичу первым мальчишка лет двенадцати.
— Да, и я похоронил там наставника. Он сгорел быстрее, чем солнце прошло через крону одной лиственницы, и весь обратился в пепел.
— Он очистил ущелье от зла?
— Он специально пришел умирать туда, чтобы очистить ущелье.
— А ты не боишься вот так ходить? — женщина показала на его одежду.
— Я отдел наставника так, как положено сейчас. Но у меня теперь нет другой одежды. Если вы знаете, где я могу ее купить…
— Сейчас никто ничего не продает за деньги Директории.
— Я их не знаю, у меня только серебро… старое серебро, — Николай Павлович достал и показал женщине серебряный рубль. Женщина его с сомнение оглядела, на зуб попробовала:
— Этого мало, чтобы купить все, что нужно, но если у тебя есть еще пять таких монет…
— Есть. И еще я хочу спросить… мы с наставником долго путешествовали по Монголии и я не совсем хорошо понимаю, что творится здесь…
— Чехи здесь творятся. В Верхнеудинске творятся американцы, в Иркутске еще итальянцы. Но тебе лучше дождаться моего сына, он тебе расскажет гораздо лучше: я-то только его рассказы слышала, а он сам все видел. Он должен вернуться сюда дня через два-три. Мы будем рады, если ты его подождешь…
Сын женщины, по имени Гунсэн, в улус пришел на четвертый день, сказав, что с трудом скрылся от каких-то солдат, что и стало причиной опоздания. Парню было лет четырнадцать — похоже, меньше, чем его лошадке. А вернулся он из Верхнеудинска, откуда привез очень удививший поручика товар: какой-то пояс, набитый торчащими из него картушами к винтовке. Не такими, как у винтовки старика, но…