Про эти картуши Николай Павлович расспросить его забыл: сначала он попросил Гунсэна рассказать, «что творится в мире» — и после того, как рассказ его выслушал, ему стало не до картушей:

— Они что, просто убивают всех, кто им не понравился?

— Я не знаю, всех или не всех. Но в городе говорят, что почти каждый день кого-то. И особенно они любят убивать женщин: мужчин они просто закалывают или стреляют, а женщин долго режут…

— А в Верхнеудинске что, мужчин уже не осталось, способных постоять за себя, своих женщин и соседей?

— Да все их боятся. Так-то, может, тебя и не тронут, а если против них что затеешь, то наверняка убьют.

— Ну и сколько там этих американцев?

— Американцев… думаю, сотни две. Еще чехи есть, этих уже побольше, наверное больше даже трех сотен. И колчаки, но они вообще ничего не делают, только лавки иногда грабят. В городе ничего не делают, а по селам постоянно ездят, скот воруют, с бабами развлекаются. Мы поэтому в дальний улус и ушли, тут хоть немного скотины сохранить можно.

— А в Китай уйти?

— Там еще хуже: и китайские разбойники, и русские… там людей просто убивают и грабят все подряд.

— Не нравится мне все это…

— Так никому не нравится, а что делать?

— Кто сейчас ноён у хонгодоров?

— Не знаю, мы-то цонголы. Сюда от чехов ушли…

— А ваш ноён где?

— Нету его. Чехи убили. И всю семью его убили: богато они жили, много у них чего награбить можно было…

— А здесь цонголов много?

— Здесь… мы, урянхаи, урлууды, омохоны, эндзэтэны… больше сюда никто вроде не уходил.

— Еще жинхэнэ цонголы, — добавила его мать, — они в двух днях пути к Троицкосавску стоят.

— Шесть яса всего?

— Наших — да, шесть. Но ведь это земли табангутов, они только тех, кто им родня, пустили.

— А ноён табангутов где?

— Жил в Троицкосавске, а где сейчас — этого никто, наверное, и не знает.

— А кто-нибудь знает, сколько всего мужчин во всех яса здесь?

— Может тысяча, может пять сотен — никто давно уже не считал.

— Мне нужно два десятка, которые умеют стрелять из ружья. Хорошо стрелять.

— Можем пойти в Поворотное зимовье, там вокруг много наших живет. Но тебе туда идти нельзя.

— Почему?

— В таком дэгэле… никто из бурят, конечно, великого целителя не тронет, но там чужих много.

— С чего ты решил, что я великий целитель?

— Ты думаешь, что мы не знаем знаки баргутов? Я их раньше не видел, а мать — видела, теперь и я их знаю. Но это в улусах люди знают, а в селах — нет. Мать сказала, что у тебя есть деньги на новый дэгэл и на ябаган гутал: летом в них ходить лучше, на них никто внимания не обратит. Я знаю хорошую мастерицу, до нее всего день пути…