— Так, Гунсэн, лошадей мы не берем, их кто-то опознать может. И телегу — тоже. А вот ружья…

— Это винтовки, трехлинейки. Надо их обязательно забрать. И пулемет тоже: я знаю, как из него стрелять. Но мы все это не утащим…

— Значит, одну лошадь вьючим, — он взвесил на руке «трехлинейку».А пулемет — он тяжелый? Двух лошадей. И все это забираем в Черное ущелье, я знаю местечко, где никто это добро не найдет. Ну что стоишь? Собирай всё! А я пока тушки эти с дороги уберу, а то вдруг кто увидит, что-то нехорошее подумает…

— Тогда их лучше на телегу сложить и к реке отвезти.

— Зачем? Река-то глубиной до колена…

— А реку поганить зачем? Там рядом промоина глубокая, в нее побросаем и хворосту сверху навалим: никто и не найдет!

— А завоняют…

— Не успеют. Там еще недавно узоны мертвых своих оставляли, волки это знают и всё за два дня подчистят. Это будет, конечно, не очень хорошо, но узоны уже отсюда ушли, так что мы их не обидим.

Когда работа по загрузке была в самом разгаре, подъехали четверо бурят — и Николай Павлович лишь удивился, что Гунсэн на них вообще внимания не обратил. Старший из подъехавших посмотрел на него, на творящееся на дороге:

— Баатар, оставь все это, мы уберем.

— Меня называют Наранбаатар, я внук Андамы.

— Она, наверное, гордится таким внуком. Но я вижу, что вы куда-то спешите, так продолжайте путь. Меня зовут Дамдинцэрэн, я — ноён табангутов.

— Рад встрече с тобой. Мне нужно два десятка мужчин, умеющих стрелять из ружья.

— Зачем?

— Мне не нравится, что тут делают американцы, чехи и все остальные, кто захватил или предал нашу страну.

— Где тебя можно будет найти?

— Дня через три я буду в Поворотное зимовье.

— Туда лучше не приходи, мы с радостью встретим тебя в улусе Цаган Хошун, это всего час пути оттуда. А если ты можешь оставить нам пару винтовок…

— Пулемета я вам не дам, — тут же встрял Гунсэн.

— … то мы будем благодарны. А пулемет, мальчик, это ваша добыча. И винтовки тоже, но если вам столько не нужно… У меня есть чем за них заплатить, через три для в нашем улусе я отдам. Деньгами или…

— Мы договоримся.

— Да.

Когда место стычки скрылось за поворотом, поручик спросил у мальчика:

— Гунсэн, ты почему не сказал мне, что кто-то к нам едет?

— Зачем? Это же не казаки, а просто охотники. Они на нас нападать не стали, а казаков они тоже не любят. Вон, помогли даже.

— Думаешь, что в Цаган Хошун мы можем ехать без опаски?

— Я скажу своим, что мы туда едем. Нас никто не тронет.

В улусе Николая Павловича встретил сам ноён и человек десять из его яса. Охотники, это было с первого взгляда понятно. И сразу же Дамдинцэрэн спросил: