Николай Павлович снова посетил железнодорожные мастерские спустя пять дней, и Демьян Федорович — тот самый медник — его ожидания не обманул. Очень даже не обманул, хотя из оплаченных трех сотен патронов успел изготовить чуть больше сотни. Первая же проверка показала, что патроны получились вполне приемлемыми, так что старикова винтовка могла еще послужить. Все же попасть в человека за пятьсот шагов из трехлинейки у него ну никак не получалось, а четырехлинейная пуля весом в двадцать два грамма из «льежской» винтовки спокойно попадала прямо в голову мишени. И даже за пятьсот саженей Николай Павлович мог в человека из нее попасть: спустя еще неделю он в этом убедился, засадив такую пулю в какого-то американского офицера, вышедшего покурить на воздух из здания станции Петровского Завода. Но смотреть, что там дальше происходило, он не стал…

Прибившийся к отряду Николая Павловича верхнеудинец Кузнецов, увидев результат этой стрельбы (а голова американца просто взорвалась, как переспелый арбуз), восхищенно поинтересовался:

— А ты так человека за сколько застрелить можешь?

— Иван Алексеевич, во-первых, мне не нравится, что вы ко мне на «ты» обращаетесь. Во-вторых, я интервентов и предателей убиваю бесплатно. В третьих, я просто погорячился — уж больно мишень удачная подвернулась. Еще вопросы есть?

— Так ты что, может, из бывших будешь?

— Из кого?

— Из дворян или помещиков.

— Дворянин, мой род занесен во вторую часть Родовой книги.

— Но ты же… ты же бурят?

— Русский. Андреев Николай Павлович. Но все это отнюдь не мешает мне убивать… этих, интервентов. Я императору присягу давал Россию защищать!

— Самому Николашке⁈

— Насколько я успел узнать, Николай Александрович сам Россию предал. Нет, не ему, и присягал я России, а не императору. И Россию теперь и защищаю. От врагов внешних и внутренних.

— А я думал, ты с нами…

— С нами — это с кем?

— С большевиками.

— Знаешь, Иван Алексеевич, я уже наверное раз в третий или четвертый это слово услышал, но что оно означает, понять не могу. Просто я много лет… не в России был, а в Монголии… в основном.

— Много лет? Да тебе ведь…

— Это от бабки, она буряткой была. Ее некоторые девушкой называли, когда она уже седьмой десяток разменяла. Так что ты не внешность мою обсуждай, а лучше расскажи, что тут творится и кто такие большевики. Может, у нас задачи одинаковые? В городе-то мы вроде вместе неплохо поработали.

— Да, неплохо… ладно, дойдем до стоянки, расскажу. Нас американцы со станции не догонят?

— Побоятся они сейчас в лес соваться, иди спокойно. На а как придем — все мне расскажешь. В подробностях: я человек любопытный.