Удивительным в этом конфузе было лишь то, что сам Иван Иванович на Василия Павловича обиды не затаил и всего лишь за пару недель до смерти лично ему деньги и привез, причем даже больше, чем причиталось по указу Николая. Привез со словами:
— Ты уж, Василий Павлович, обиды на меня не держи: обо всем разве что Господь заранее подумать может, а я вот оплошал. Так что ты меня даже выручил, и деньги я тебе с благодарностью возвращаю. А что тут поболее будет, так ты, небось, деньги-то у жидов под процент брал, откуда у подполковника казна такая возьмется? И не спорь, чином не вышел!
Деньги тогда подполковник еще Андреев отправил супруге, а та положила их вместе с приданым своим: не на что было их пока тратить.
Да и потом на жизнь всем денег хватало, там более что и внуки все тоже, считай, за казенный кошт учились — а, получив чины офицерские, в помощи деда нуждаться и вовсе перестали.
Не получилось и у Николая Павловича полученные от графа Орлова деньги потратить: тот, увидев запрашиваемую сумму, лишь крякнул и, невзирая на приказание Николая, все же поинтересовался, куда столь изрядные суммы планируется потратить. Но, получив подробные объяснения, согласился с тем, что в Иркутске — где основные траты и предстояло сделать — столько денег власти навряд ли найдут, и выдал запрошенное. Золотом выдал, особо поинтересовавшись, хватит ли у горного поручика охраны для перевозки таких сумм.
Но везти ничего (почти ничего) не пришлось: в гости приехал бабкин племянник для проведения какого-то ритуала на бабкиной могиле, который мало что решил и домой возвращаться с Николаем Павловичем, так еще и предложил «деньги зря не возить», пообещав оплатить все в экспедиции необходимое уже в Иркутске. При условии, что «горный поручик» взамен (и большей частью сильно позже) оплатит из полученного в казне что-то, что буряты сочтут нужным купить в Европе. Воистину, пути товаров неисповедимы: летом пятьдесят первого экспедиция повезла из Петербурга в Иркутск две полных телеги закупленного у англичан китайского шелка…
В России песню «широка страна моя родная» еще не пели, но людям, по России путешествующим, она и не нужна была особо: они и без песни это знали. Измерив ширину эту необъятную собственными ногами или, если сословия они были не мужицкого, прочувствовав ее своими седалищами. Отправившаяся во второй половине июня экспедиция в Иркутск добралась лишь в октябре — а двигаться дальше под зиму смысла не было ни малейшего. Но время, проведенное в Иркутске, Николай Павлович не счел потраченным зря: он серьезно обновил и расширил свои знания бурятского языка, познакомился со многими бурятами, ведущими активную торговлю в городе, о многом их порасспросил — и составил выглядящим очень интересным план работы на следующее лето. А когда снег растаял — перебрался в Верхнеудинск, где ему родственники уже выстроили неплохой дом, и начал обследовать окрестности. Ближайшие окрестности — и к осени составил довольно неплохой план постройки железной дороги от Верхнеудинска до Петровского Завода.