— Правда, — твердо сказал Элайджа, опередив меня. Он показал пасечнику свои ладони. — Гляди, Гримми. Руки мои помнишь? В кровь исходили. А теперь? Она, Анна, меня лечила. Не колдовством каким, а делом. Наукой своей.

Гримми внимательно посмотрел на чистые, почти зажившие ладони соседа, потом снова на меня.

— Наукой? — переспросил он скептически. — Откуда у тебя, девка, такая наука? Раньше из дома боялась высунуть нос, а теперь... руки лечишь, глухоту снимаешь. Правду говорят, будто в тебя в ледяной воде дух чужой вселился?

В избе воцарилась напряженная тишина. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Но отступать было некуда.

— Никакой дух не вселялся, — голос мой прозвучал тише, но я смотрела ему прямо в глаза. — Просто... многое поняла, пока между жизнью и смертью была. А сейчас... я могу попробовать помочь твоему сыну.

— Ты? — Ильга, жена пасечника, сжала руки у груди. — Ты лекарь?

— Я могу посмотреть. И сказать, что знаю.

Гримми колебался, его взгляд метался от моих глаз к рукам Элайджи и обратно.

— Ладно, — вдруг резко сказал он. — Смотри. Но если навредишь...

— Не навредит! — неожиданно громко рявкнул Элайджа, вставая рядом со мной, как стена. — Я за нее ручаюсь!

Мы вошли в темную, но уютную горницу. На широкой кровати, укрытый овчиной, лежал мальчик лет десяти. Его лицо пылало румянцем, волосы были мокрыми от пота. Я сразу узнала в нем того самого рыжего забияку, который кричал мне вслед у забора. Свенн.

Я подошла, мягко коснулась его лба. Кожа была горячей и сухой.

— Свенн, открой рот, скажи «а-а-а», — попросила я.

Он послушно, с трудом открыл глаза и выполнил просьбу. Горло было воспаленным, миндалины увеличены. Я аккуратно нажала пальцами под скулами, в области гайморовых пазух. Мальчик поморщился от боли.

— Это простуда, — тихо сказала я, обращаясь к родителям. — Или грипп. Начинающийся гайморит. Нужно снять отек и не дать развиться болезни.

— Га... гаймо... что? — Ильга с трудом выговорила незнакомое слово, ее глаза округлились от изумления и страха. — Это что за хворь такая страшная?

Я мгновенно сообразила, что ляпнула термин из другой жизни.

— Прости, я не так выразилась, — поспешно поправилась я, показывая пальцами на переносицу и щеки сына. — Воспаление в верхних пазухах носа. Вот здесь, внутри. От этого голова болит, дышать носом тяжело и жар усиливается. Если его не снять, болезнь может затянуться надолго.

Лицо Гримми стало серьезным. Он молча кивнул, тыча пальцем в свой собственный нос: теперь он понимал.

— Чем? — выдохнула Ильга, уже с новым, испуганным пониманием.