— На что?

— Кабы я знал, вам бы не поручал, — отрезал Оползнев. — Пошёл бы да сам поглядел.

«И правда, — гоготнул Захребетник. — Узнаю местных! Время идёт, но ничего не меняется. Хоть где-то стабильность».

— Разместиться можете в третьем кабинете, — сказал Оползнев. — Вам понятно.

Последние слова он снова произнёс без вопросительной интонации. И мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить:

— Так точно, ваше высокородие, всё понятно. Разрешите приступать?

Оползнев кивнул и углубился в бумаги на столе. Я вышел. И лишь потом сообразил, что забыл спросить, где находится канцелярия.

Возвращаться к Оползневу не хотелось. Ну и ладно, здешнее управление не Серый дом. Уж как-нибудь разберусь. И с канцеляристками познакомлюсь, вдруг есть симпатичные?

Повеселев от этих мыслей, я спустился на первый этаж. Пошёл по коридору, рассматривая выходящие в него двери. И довольно скоро увидел дверь с табличкой «Канцелярия».

Я постучал.

— Входите.

Голос и интонация были так похожи на Оползнева, что я невольно ещё раз взглянул на дверь. Да нет, всё правильно. Канцелярия.

Я вошёл.

За столом напротив входа сидел старик. Он был совершенно лыс. Лысина его, как и лицо, отливала глубоким малахитовым цветом. А заостренный череп и длинная морщинистая шея делали старика похожим на ящерицу ещё больше, чем был похож Оползнев.

«Канцеляристки, говоришь, — загоготал Захребетник. — Симпатичные, говоришь?»

Старик вопросительно посмотрел на меня.

— Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, — представился я. — Я сотрудник Государевой Коллегии. Командирован из Москвы.

Старик продолжал смотреть. Общительность в число его наиглавнейших качеств явно не входила.

Я рассказал о задании, полученном от Оползнева. Вспомнил тульский архив, незабвенную Розалию Сигизмундовну и едва не застонал: неужели и здесь для того, чтобы получить доступ к документам, мне потребуется написать служебную записку и заверить её у Оползнева?

Однако ничего подобного не произошло. Выслушав меня, старик молча встал и ушёл за стеллажи, которыми было уставлено помещение позади него.

В стеллажах он довольно долго чем-то шаркал, а когда показался оттуда, я бросился ему на помощь. Стопка папок, которую тащил пожилой канцелярист, закрывала его с головой.

Перехватив половину, я крякнул. Папки оказались тяжёлыми. Хотя старик, кажется, не испытывал никаких неудобств. Грохнув папки на стол перед собой, он объявил:

— Это за десять лет. Будет с вас на первое время?

— Да, пожалуй…

— Ежели за прошлый век отчёты понадобятся, обождать придётся. Их уже лет семьдесят никто не спрашивал. Я в хранилище отнёс.