«Шестопёр. Отец меня учил, как им пользоваться».

«Ой, лукавишь, Миша! Ты же терпеть эти уроки не мог и даже с трудом помнишь, как призвать оружие. Да и не подойдёт нам шестопёр. Сам подумай, даже если ты отобьёшь удары, то сможешь только убить в ответ. А нам смерть этого хлыща сейчас не нужна».

«И что ты предлагаешь?»

«Сам всё сделаю. Считай, что я защитник твоей чести».

Мы вышли на утоптанную площадку. Я скинул доху, бросил её на ветки куста и вышел на позицию. Лопухин тоже снял шубу, уронив её прямо в снег. И не спеша двинулся к своему месту, на ходу разминая плечи.

— Хорошая будет дуэль. А знаешь, что самое прекрасное? За твою смерть никто не потребует виры. Ты же последний! Да и усадьбу свою, говорят, продал государю. Не жалко было?

— Много болтаешь, Лопухин. Кстати, очень плохая примета делить шкуру неубитого медведя.

Он остановился, встряхнул ладонями и кивнул Оползневу, показывая, что готов к схватке. Захребетник тоже кивнул и бросил взгляд на зрителей. Я заметил, как взволнована Елизавета, и с каким серьёзным вниманием следит за нами наследник.

— Начали!

Мой противник вытянул руку, и в его ладони из воздуха соткалось светящееся копьё, родовое оружие Лопухиных.

— Ну? А где твоё, Скуратов? Убивать безоружных не в моих правилах.

Захребетник оскалился. Взмахнул рукой, и светящийся кнут громогласно щёлкнул в воздухе. Мой резерв не опустел ни на волосок — Захребетник использовал исключительно свою силу.

— Эээ… У тебя же булава должна быть?

— Дома оставил. Кстати! Ты, кажется, грозил меня высечь на конюшне? Боюсь, высекут сегодня кого-то другого.

Лопухин фыркнул, вскинул копьё и, размахнувшись, бросил.

Зрители дружно ахнули, уже считая меня покойником.

Щёлк!

Удар кнута сбил сияющее оружие, заставив воткнуться прямо посреди площадки. Снег зашипел, испаряясь. Копьё исчезло, чтобы появиться вновь в руке Лопухина.

И снова бросок, щелчок и шипение. Захребетник стоял, играя кнутом и даже не думал атаковать в ответ.

— Слабовато, — зевнул он. — Это всё, на что ты способен?

Лопухин зарычал и кинул копьё вновь.

Щёлк!

Захребетник опять сбил его, изображая ленивое движение. И тут же обратным ходом руки дёрнул кнут снова.

Щёлк!

— А-а-а!

Заорал Лопухин так, что с близких деревьев взлетела испуганная стая чёрных птиц.

— А-а-а-а!

Схватившись за живот, боярин катался по снегу, надрываясь от крика.

«И чего он так орёт? Там всего лишь царапина, а воплей, будто я ему кишки выпустил».

Оползнев и лекарь подбежали к боярину. Минутного осмотра хватило, чтобы разобраться — жить Лопухин будет, и даже шрама не останется. Оползнев нашёл меня взглядом и благодарно кивнул.