— Ничем не могу вам помочь. Последние три месяца он не жил здесь и не общался со мной.

Женщина окатила нас ледяным взглядом.

— Почему?

— Это личное. — Она поджала губы. — Я бы не хотела об этом говорить.

— Елена Викторовна, вы не совсем понимаете положение дел. Смерть вашего мужа произошла при очень неприятных обстоятельствах. Идёт официальное расследование, и если вы не желаете рассказывать нам в домашней обстановке, мы будем вынуждены вызвать вас в Коллегию официально. Поверьте, там не слишком уютная обстановка, да и нам придётся спрашивать вас по-другому.

Воробьёва не стала упорствовать, нет. Вместо этого она просто разрыдалась. Нам пришлось почти четверть часа успокаивать её, чтоб узнать обстоятельства произошедшего.

Полгода назад у них начались размолвки с мужем. Он стал резок, раздражителен и холоден. Стал часто задерживаться на работе и уезжать в выходные по делам. В конце концов оказалось, что у него появилась молодая любовница. А ко всему выяснилось, что он заложил имение и спустил на неё все деньги. Разразился скандал, и Воробьёв съехал.

— К ней! Представляете? Взял и стал с ней жить, рассорившись со всей роднёй!

Адрес этой самой любовницы мы тоже выяснили. И сразу же отправились туда, собираясь допросить и её.

* * *

Воробьёв снимал для себя и своей пассии меблированные комнаты в доходном доме на Маросейке. Место престижное и весьма недешёвое. И никого «с улицы» туда не пускали и обсуждать постояльцев не собирались. Но стоило помахать красными корочками Коллегии, как швейцар превратился в саму любезность, а хозяйка дома выскочила к нам навстречу и готова была во всём нам содействовать.

Увы, но любовница Воробьёва ещё вчера вечером упорхнула из гнезда.

— Съехала, ваше благородие. С вещами, аж пять чемоданов добра набралось, — наябедничала хозяйка.

Комнаты мы обыскали, но обнаружили вещи только покойного Воробьёва. В которых мы не нашли ни единой зацепки. А его любовница не оставила нам даже случайно оброненной заколки.

По подсказке Захребетника я приказал позвать горничных. И мы с Ловчинским побеседовали с каждой наедине. Он им улыбался и обаял своей харизмой, а я задавал вопросы по нашему делу. И наши старания дали результат.

— Приходил к ним три дня назад, — рассказала одна из горничных, — усатый господин, с тросточкой и в котелке. На вид приличный, а как зашёл, так они чуть ли не кричать начали. Я специально не подслушивала, не подумайте, но в коридоре всё слышно было.

— О чём они говорили?

— Постоялец наш, Ипполит Валерьянович, кричал, мол, знаешь, где я работаю? Да я тебя арестую сейчас самолично и на каторгу отправлю. А тот, усатый, ему отвечал: руки у тебя коротки меня арестовать. А ты у меня вот, в кулаке весь. Я тебя за самое дорогое держу, значится, за деньги. Все твои долги у меня, до копеечки выкуплены. Я тебя по миру могу пустить и в долговую тюрьму до самой смерти законопатить. Ты, такой-сякой, от позора никогда не отмоешься и сдохнешь в нищете. Так что никуда не денешься, сделаешь всё, что тебе скажу.